— Но только это подобие смерти дает тебе неуязвимость перед тем страхом… А тот страх… он сделает тебя уязвимым в бою…
— Все верно, Герф… Но это даст мне силы, и я еще смогу сокрушить его. А сокрушив его, я получу силы исполнить мой последний долг…
— Но это… Это значит — убить себя…
— Это значит — погибнуть в бою… вместе с врагом. Это значит — исполнить долг.
— Нет, Сорг. Ты просто убьешь себя вместе с врагом. И ничего этим не достигнешь.
— Я исполню долг и обрету покой. Мой разум погубит мой страх… пусть, и вместе со мной…
— Но никто не знает точно, сколько боев еще впереди, — разве что машины и высшие офицеры.
— Тот, кто ведет такую войну, — знает. Знает, когда ее оборвет его офицер, если не его бой.
— Сорг, это как-то не правильно.
— Все правильно, Герф. Просто, мне пришлось разделить время — продлить один его конец, который идет до и после боя, и укоротить другой, который идет при бое…
— Выходит, ты теперь существуешь как бы в разделенном времени и пространстве… Но ведь и то, и другое — одно целое… Нет, такого быть не может…
— Такое бывает у тех «мертвецов», которые еще живы.
— Сорг, «призраки» порождены программной ошибкой — поломкой нейросистемы.
— Если так, то не долго им быть участниками штурмовых операций — и вообще не долго им быть.
— Значит, ты гибнешь… с принятым тобой четким решением…
— Нас всех губит бесцельность — чужими руками или нашими… Но я не буду ждать чужой руки. Я обрубил темные крылья этой пустоты, закрывающие мои глаза, — посмотрел ей в лицо. И я не намерен смотреть ей в лицо дольше, чем наши офицеры, чем наши машины, из опасений, что обознался. Я уже четко вижу ее впереди и уже всмотрелся в ее глаза… Передо мной еще стоит цель… но я уже вижу эту, заступившую мне дорогу, бесцельность…
— Это просто ненависть ко всем и ко всему, что препятствует тебе…
— Нет, не ненависть… Ни к чему тащить такой груз — подбирать его за всеми, кто перейдет тебе дорогу и бросит его тебе под ноги. Эти помехи имеют право коротко остановить наши мысли, чтобы мы могли перешагнуть их и идти дальше. От одного только осмысления нам не следует отходить. Зло требует не больше сил, чем мысли… Только ему нужны тупые силы: не управляемые тобой — управляющие. Нет, этого мне не нужно… Стоит дойти до грани равнодушной смерти, и больше нет нужды поднимать мутные пылевые завесы, осевшие на дне разума…
Хорн еще удерживает эту его улыбку, но она уже притухает за ознобом от продирающей до костей сухой стужи.
— Ну ты и нагнал морозу, Сорг… Правду Айнер говорит — хуже, чем страх перед смертью, только страх перед мучительной смертью. Он прав, нет ничего страшнее… И это выжигает нервы нам всем — без исключений. Уверен, что и ты, Герф, чего-то боишься и что-то скрываешь…
— Вроде нет у меня ничего особенного…
— Ты просто еще не знаешь, что боишься… и не знаешь, чего боишься… Ты что-то прячешь, Герф…
По позвоночнику пробежал еще более настойчивый, еще более цепкий холодок… Я понимаю, что это все Хорн с Соргом нагнали, но… Это слово «страх» — они будто кодом мне его в голову вбили… И я поймал себя на мысли, что начинаю бояться его… и еще… Гоню от себя видение сияющих ледяных пустынь… Это Хантэрхайм. Он еще далеко, но приближается — с угрозами, прямо, как враг. Нет, этот мерзлый город не станет моим врагом и не сделает со мной то, что сделал с ними всеми… Я буду ему верным защитником, и он… Черт… Я начинаю думать о нем, как о чем-то разумном… Но это всего лишь город, пусть и невыносимо жестокий, — у него нет воли, воля есть у меня.
Хорн с Соргом так и не свели с меня испытующих взглядов — будто они поспорили, и я должен решить их спор. Но я не знаю, что им ответить, — мою голову штурмует белое сияние Хантэрхайма и его черные «тени», обыскивающие этот свет, как самую скрытную темноту. Я и не помышлял, что Влад меня выручит, — он вроде блуждал где-то мыслями, но вдруг поднял синие глаза, наставив их на Хорна, как наведенные лучи…
— Нет, не прячет он ничего — ему просто нечего.
— Бесстрашие — следствие тупости. Не страшны человеку его страхи — не воевать ему с ними и не победить. Не страшны ему его боли — не терпеть ему их и не преодолеть.
— Хорошо вам Айнер мозги промыл…
— Параноики заразны. Учти это, Лесовский…
— Учту… Только с этим он прав, если то бесстрашие не от головы идет. А с Герфом это не от тупости…
— Лесовский, чтоб так дух закалить, нужно преодолеть и ледники, и пламени и штандарты славы, поднятые на твоем пути, что лишь Хантэрхайм на нас обрушить может.
Лесовский снова опустил глаза в пол… Мы уже придвинулись друг к другу вплотную, и крыс никто гнать и не думает… Но они нас еще, как чужих, стороной обходят…
— Не скажи, Хорн… Не с конвейера Герф таким сошел…
— Выходит, ему умом впору с машиной тягаться…
