Уже начал проникаться сочувствием к нашему лейтенанту, хоть характер у него действительно скверный. Медики ждут раненных после штурмовых операций А2 в своих светлых хоромах. Они не бегают по расплавленному металлу под свист осколков — они не знают, что это — штурмовая операция А2…
— Уберите «спутника» из медчасти.
— Уберу! И если вы дадите мне еще один день, сделаю это быстро.
— Айнер, вы получите еще сутки, только не появляйтесь здесь больше.
— Надеюсь, вы мне не смерти желаете?
— Нет, Айнер… Наоборот.
— А что, неплохо было бы. Но, боюсь, скоро увидимся.
Они улыбнулись друг другу, пожали руки… Улыбка доктора похожа на улыбку, а Айнер, видимо, куда более ядовитый, чем наш сержант…
— Удачи, Айнер.
— Отдайте мне бойца — мне человек нужен, помогать будет.
Я не при оружии — сдал излучатель андроиду на входе, так что отдал лейтенанту честь, как только скинул незримые путы — непривычно как-то…
— Рядовой N2-8090…
— Твои данные уже у меня, Герфрид. Пошли, и не отставай.
Иду за лейтенантом — не ожидал от него такой прыти — почти бежим… Вопросов не задаю, по совету медбрата, лучше не нарываться, пока не соображу, как в Хантэрхайме с субординацией… Четкую закономерность мне еще вывести не удалось, но она есть: чем ближе к штабам, тем все точнее и правильнее по мелочам, а в самом коловороте — упрощено до предела. Мы да бойцы службы безопасности — элита вооруженных сил. У нас с правилами жестко, просто, когда совсем тяжко — условностей меньше. А вообще о нашей элитарности разговоров много… Кому еще выпадает такая сложная, тяжелая, грязная и опасная работа? Настоящая элита вооруженных сил — штурмовые отряды А1. Это люди S12 да защитники-D40 — мы их не видим и не слышим — таких берегут на самый крайний случай…
Патрули службы внутренней безопасности тормозили нас на каждом переходе… Дошли, наконец, до стоянки транспортов. Лейтенант, не подключив меня к линии, продиктовал машине маршрут и откинулся в кресле… правда, только с третьей попытки… Что-то с ним не в порядке — он и в транспорт вошел с трудом. Боль, видно, сильно его движения ограничивает… И его такого в бой…
— Черт, спину клинит… Что смотришь? С тобой скоро и не такое сделают. Надо будет, будешь делать, что надо, и без огрех, что бы с тобой ни было. Понял?
— Так точно.
— Тебе еще не успели позвоночник перешибить?
— Никак нет, командир, — только пару осколков под лопатку поймал.
— Делай все, чтобы этого избежать. И голову береги. Если тебе мозги плохо починят — и мне, и тебе от твоей головы проблем будет больше, чем проку. Руки тоже — штуки нужные, хоть одну сберечь обязан.
У него либо ненормальные шутки, либо все остальное ненормальное… Скорей тут и то, и другое… Подвернулся же я ему под руку…
— Я понял, командир.
— По твоему виду видно, что понял. Ну что, Герф?..
— Готов.
Транспорт резко тронулся…
— Если ты серьезно насчет героической смерти, боец, — это хорошо. Нам такие пригодятся, только не торопись. Запомни, что мне виднее, когда твоя смерть принесет больше пользы.
— Так точно. Запомню.
— Теперь все будет не так…
— Я уже понял.
— Редко кто понимает, но раз ты такой сообразительный — мне же легче. Вопросы?
— Есть, лейтенант.
— Это и был вопрос?
— Куда летим?
— Сейчас на склады заглянем — и спать. Потом времени не будет.
— Да, лейтенант.
— Айнер.
— Что?
— Это я — Фридрих Айнер. Айнер — короче, чем по званию. А по рангу — S9 — обращаться дозволено одной технике. Нет времени — нет никаких «командир», есть только «Айнер». А времени не будет. Сразу предупреждаю, Герф, завтра будет хреново. Но сегодня еще выспаться можно.
Денек… Хороший темп Стикк утречком задал…
— Так точно.
— Знаю, что тебе про наши привилегии Говорухин наговорил, — они действительно есть, но пользоваться ими некогда. По глазам вижу — тебя продовольственный вопрос волнует. Он не тебя одного волнует, и это пожизненно. А вообще — хорошо, когда тебя еще что-то волнует, — верный признак того, что ты жив. Привык, что AVRG тебя и кормит, и поит, и думает за тебя — мы тоже привыкли. Но твое выживание зависит не только от системы. Законы на севере жесткие при серьезных нарушениях и гибкие — при мелких. Разбираться просто некогда. Первая штрафная единица — выговор, вторая — строгий выговор с лишением привилегий, третья — первый разговор с карателями, а вот четвертая — последний разговор с карателями. Видишь, как просто?.. Да, есть еще одна вещь, которую ты должен усвоить, — у нас все на пределе. Избегай провокаций, не наводи смуты — в Хантэрхайме это статья ликвидации, и никаких смягчающих или чего-то подобного. Порядок наводить труднее, чем поддерживать, — не нарушай его.
— Так точно.
— Еще про Хантэрхайм… Здесь не ты откроешь свои потенциалы, а они — тебя. И в обязательном порядке, хоть бы и со смертельным исходом.
— Понял.
