Этот разговор был для обеих женщин судьбоносным: явившись утром на службу во дворец, Шанталь стала случайной свидетельницей неприятного разговора кардиналиссы с Эдит Брукс. Ее Высокопреосвященство распекала девицу за излишне частые вечерние отлучки и прямо говорила, что подозревает ее в шпионаже, причем довольно неуклюжем и грубом. Вполне серьезное обвинение для неопытной девчонки, так что Шанталь сочла своим долгом осторожно войти в кабинет кардиналиссы, поприветствовать ее глубоким поклоном, и заступиться за томиранку Эдит — если, конечно, ее звали именно так, как она сама себя называла.
− Уверяю вас, Ваше Высокопреосвященство, − самым лицемерно-добрым и милым голосом, на который только была способна, произнесла Шанталь, − эта девушка не виновна ни в чем, так как наносила визиты мне только с моего приглашения. А вчера она вернулась ко мне за забытыми некстати перчатками.
Кардиналисса нахмурилась, покачала головой, но сменила гнев на милость. Поверила или нет, осталось непонятным, но свое слово Шанталь сдержала. Остальное зависит теперь от Эдит Брукс, и, конечно же, от удачи выскочки Вион — очень хотелось, чтобы ту убили хотя бы случайно, но раз по ее душу явился сам Марениус, придется ему помочь.
Вечером этого же дня на ладони Шанталь, которую пожимал Марениус, появился черный знак — изображение глаза. Это означало только одно: пока она не сослужит повелителю тьмы верную службу, он не оставит ее в покое — но сейчас, после стольких лет тщетного ожидания и раздумий о мести Раймонде герцогиня Матиа готова была ликовать.
Оставляя позади поля и деревни, генералесса Вион и ее порученка мчались в сторону пограничных отрядов, и последняя не сразу заметила, как все вокруг успело измениться — слишком тяжелы были ее невеселые размышления.
По обе стороны широкой дороги привычно тянулся густой лес, а от прохладного ветра, трепавшего волосы и дующего в лицо, в груди просыпалось сладостное пьянящее чувство. Направляя коня вперед, Мия Мелтон старалась не думать о том, что ждет впереди и когда им с Эдит суждено снова встретиться. Терзая себя напрасными надеждами и ожиданиями можно упасть духом и потерпеть поражение в любой момент. Герцогиня Вион почти не разговаривала с порученкой, лишь перебрасываясь парой скупых фраз во время редких привалов. Так, в конце концов, Мия приуныла, зная, что виновата в исчезновении и скорее всего смерти двух солдатских отрядов. Но разве она могла повернуть время вспять и изменить это?
Тем более, король Базиль Алисон был бы не против подобного.
А с другой стороны всем этим женщинам и мужчинам тоже хотелось наслаждаться жизнью независимо от желаний короля Алисона. Подумав об этом, Мия вздохнула, ей на душу словно навалился тяжелый камень. Однако не стоило забывать об истинных целя — нужно помнить о необходимости втереться в доверие к Раймонде. Случившееся поставило ее успех под сомнение. Они ехали уже больше двух недель, а генералесса старалась замечать порученку как можно реже.
И только проехав очередное распутье нескольких дорог, и сочтя это добрым знаком, Мия рискнула обратиться к ней:
− Госпожа генералесса Вион, я прошу у вас прощения за то, что было совершено мною по недомыслию, но не по злому умыслу!
В голосе девушки зазвенело неподдельное отчаяние — услышав его, она поняла, что происходящее действительно сильно тронуло ее. Интересно, почему? Она никогда и ни к кому не привязывалась, кроме Эдит, но теперь, видимо, дело приняло иной оборот и лучше не думать о Раймонде, как о подруге. Томиранка и марентийка, Огонь и Вода всегда станут враждовать между собой, им не видать спасительного мира, конечно, если не примирятся король Базиль и королева Виолет. Такие тягостные мысли роились в голове Мии, пока она продолжала свой путь чуть поодаль от генералиссы, дожидаясь ответа.
Та, впрочем, не спешила заводить с ней беседу, и Мия ощутила, как в груди огненным шаром вспыхивает злость. Ну и пусть едет молча! Однако ее ярость быстро угасла, и к тому же Раймонда наконец заговорила.
− Я не в обиде на вас, фемита Брукс.
− Правда? — ошарашено уточнила девушка, едва не выронив поводья.
− Следите за руками, − посоветовала генералесса. — Мне нет резона растрачивать себя на злость и досаду, когда жизнь моих людей в опасности. Что касается вас, вы сделали все, что могли и даже больше, выбрав то, что вам дороже.
У Мии запылали щеки от жгучего смущения, и она не нашлась, что ответить.
− В свою очередь я благодарна за то, что вы спасли мне жизнь.
− Но вы молчали всю дорогу, и я подумала…
− Что я затаила на вас злобу и обиду до конца наших дней? О нет, я просто размышляла над тем, как разумнее поступить дальше, не стоило воспринимать это на свой счет.
