Утром за простым завтраком было нерадостно: грустно, подавленно и к тому же раскалывалась на части голова. Эдит не пришла, сославшись на дурное самочувствие, а Шанталь была белой как полотно — что, впрочем, не мешало ей с аппетитом уплетать яичницу.
В зал влетела встревоженная привратница и протянула хмурой хозяйке письмо.
— Что это? — недовольно поинтересовалась Джейн, смешно наморщив нос.
— Послание от генерала правительственных войск, госпожа графиня… Замок осажден армией.
Звяк! Вилка вылетела из дрогнувших пальцев Мии, и она порадовалась, что Эдит повезет узнать об этом, когда ей станет лучше. Новый, двадцать третий год семнадцатого темпира, начался с самого неприятного из неприятных сюрпризов, а Его Величество Базиль Алисон жестоко обманул своих верных гвардеек.
Новый год в Матресе прошел спокойно и без происшествий, однако у кардиналиссы Анны душа была не на месте — и все из-за непутевой девчонки Раймонды. Зная ее столько лет и воспитав, как родную дочь, конечно же, кардиналисса не могла отдать ее под топор палача, и весь серьезный разговор с Раймондой и Шанталь являл собой обычный фарс. Цель проста — примирить этих двоих и заставить мирно служить короне, не добром, так обманом. А что делать, если они не понимают по-хорошему? Родство родством, а политика сурова.
Но Анну терзали тревожные сомнения, от которых она никак не могла отделаться. Иногда выручали бесконечные дела и обязанности, но едва наступала ночь, беспокойство наступало с новой силой. Все изменилось, когда в Матрес прибыли эти две несносные девицы — полная противоположность Вион и Матиа. Они хотя бы дружны. Надо будет потом поставить их в пример герцогиням — если те останутся в живых и привезут пленниц. И даже если не привезут.
А казни не будет. Кардиналисса уже все решила, просчитав до малейших деталей, и даже знала, где станет укрывать Раймонду, если Ее Величество останется непреклонной. В последнее время она страшна в гневе, после того, как неблагодарный мерзавец, по ошибке судьбы надевший корону и ставший мужем Виолет, предал и ее и королевство. Хорошо, что Эдит Листон спасла от Марениуса весь мир в целом и Рентиан в частности, иначе было бы гораздо хуже.
Шанталь же — мерзавка под стать Марениусу, ее не жаль отправить на плаху.
С этими мыслями Анна лежала в кровати, и устало смотрела в потолочную темноту. Все тело сковала мучительная усталость, но сон наотрез отказывался приходить. Придется утром велеть слугам достать из кладовой сушеные травы, успокаивающие перед сном, и приготовить отвар. Следующим вечером она выпьет его, заснет, и все будет хорошо. И только она успела подумать об этом, как зашуршало в правом углу спальни — кажется, рядом с камином.
Анна подавила зевок и приподнялась на локтях. Вглядываться в темноту бессмысленно, а если увидишь там какую-то неведомую животину из Темного Царства, то не обрадуешься. Пришлось переселить себя, дотянуться до свечей и огнива, но для этого пришлось встать с кровати. Пройти по комнате, держа перед собой свечу и вполголоса взывая к милости Сестер — дело нехитрое, но действенное ли? Никогда прежде Анна не оставалась один на один со злом. А Шанталь Матиа не в счет. Не зло, а так, злишко.
В углу обозначился мужской силуэт. Марениус не заставил себя долго ждать — он стремительно шагнул навстречу скупому рыжеватому свету из мрака, щелкнул пальцами и огонь погас. Комната погрузилась в привычную темноту, а Анна ощутила на своем горле твердые горячие пальцы. Хватка усиливалась, дыхание слабело, и сколько бы женщина не мотала головой, силясь высвободиться, попытки оставались тщетными. Она даже вцепилась ногтями в убивавшую ее руку, но Марениус лишь залился коротким злым смехом.
− Оставь эти жалкие потуги, святоша. Если ты не купалась в святой воде, меня этим не возьмешь!
В густой холодной мгле, образовавшейся с появлением нечистого юнца, не увидеть цветов, но перед глазами Анны поплыли красные и лиловые круги. Так бывает перед смертью? Она уже вернулась из Темного царства, и не вернется туда ни за что, надо лишь сделать усилие! Рука метнулась назад, к столу, и сбила резким движением графин с водой. Звон, плеск, фонтан осколков. Из последних сил она ухватила икону и огрела Марениуса, метя в голову.
− Ааааа! — завопил он, мгновенно разжав пальцы, и разразился такими яростными и грубыми ругательствами, каким позавидовал бы любой боцман или сапожник.
Не теряя даром времени на восстановление дыхания, Анна набросилась на него, нанося удары иконой. Возможно, это было святотатством, но чем еще можно было прогнать властолюбивого поганца? И она зажгла свечу снова, чтобы иметь удовольствие понаблюдать, как он корчится и пятится назад, во мрак.
− Икона Святой Орионы, − сообщила кардиналисса. — Освященная, между прочим.
