Тени столь жестокие полностью

Наши дни, Тайдстоун

Привкус меди тяжело висел в воздухе — едкий знак той полосы смерти, что проносилась по замку на угольно-чёрных крыльях. Дикая симфония криков и звона оружия эхом прокатывалась по Тайдстоуну, её мелодия, натянутая на жилах страха, была до безумия… опьяняющей.

Я пересёк внешний двор к барбакану, взгляд перескакивал с одного лица, искажённого ужасом, на другое. Солдаты. Управляющие. Конюхи. Где этот ублюдок? Где Брисден?

Кости хрустели, влажный чавкающий звук кишок под ногами вызывал у меня улыбку. Это была месть, это было возмездие, это был выброс ярости, копившейся во мне всю жизнь.

И это было прекрасно.

Дар пульсировал под кожей — царапал, скребся — извивался в жажде крови и смерти. Я позволил тьме вырваться наружу: тени вытянулись щупальцами, скользя сквозь хаос. Они обвивали жалких солдат, попадавших в зону досягаемости, затягивали их, укутывали в кокон мрака так, как паук оплетает жертву паутиной. О, как же сладко они вопили…

Я тащил их за собой, будто зловещую похоронную процессию, мрачный венок трофеев, всего лишь безжизненные марионетки в мертвенном кукольном театре, волочащиеся по земле на теневых нитях. Богиня, пощади мою прогнившую душу — это было прекрасно!

— Ну же, милый, не будь таким застенчивым, — пропела рядом Лорн, улыбка скривила её перепачканные губы, когда солдат дрожал у её ног. — Дай-ка я посмотрю на твои красивые глазки.

Она схватила его лицо, вонзив ногти в кожу, и позволила чёрным отросткам скользнуть в зияющую, орущую пасть. Вот это ей нравилось больше всего — когда тени прокладывали себе дорогу через пустоты в черепе. Они забивали нос, перетягивали горло, заражали мозг, пока наконец — с чавканьем и душераздирающим воплем — не вылезали наружу из-под глазных яблок. Хлоп! — сначала один, потом второй. Кровь и мозговая жижа хлынули из каждой дырки в его голове.

Она склонилась над дёргающимся трупом, провела языком по тёмно-красной крови, струящейся из пустой глазницы, и посмотрела на меня, её лицо перерезала безумная ухмылка.

— Вкуснятина.

Перверзное⁶, дрожью разлившееся по венам возбуждение пронеслось во мне от этого зрелища — как эхо кровожадности, что связывало нас. Если уж ничто другое — то жажда мести.

Засвистели стрелы.

Я рванулся в стаю, разлетаясь воронами, легко уходя от смертоносных снарядов, прежде чем снова сложиться из чёрной массы птиц.

— Лучник на стене!

Слева Себиан двигался с убийственной грацией, натягивая теневую стрелу на тетиву. Его глаза сузились в зелёные щели, сосредоточенно прицеливаясь в лучника на парапете. Тетива загудела. Тёмный снаряд полетел прямо в цель, пробив глазницу. На миг тот замер — а затем медленно осел на колени, и голова, потеряв опору, свалилась вперёд, утянув его тело вниз, прямо на другой труп.

Я вскинул бровь на Себиана.

— Метко.

— Заткнись, Малир, — проворчал он, но не сумел скрыть дёрнувшуюся усмешку. Что бы нас ни разделяло из-за Галантии, в бою мы были неразлучны, может, и не друзья, но всегда союзники. — Лучше поднажми, пока мы не добрались, блядь, до подземелий и не вытащили Галантию из этого месива.

Низкая вибрация прошла сквозь землю, мгновенно вырвав меня из потока азарта. Сквозь грохот битвы донёсся другой звук — глухой гул, как от далёкой грозы. Я рванул взглядом к горизонту: одна из осадных башен пошатнулась, у её основания взметнулся гриб пыли. Башня рухнула… но не до конца.

Что за хрень?..

Холодная дрожь прокралась в животе, вытесняя прежний восторг резкой тревогой. Я встретился взглядом с Себианом. Слишком рано. Слишком быстро. Баллисты не могли так быстро снести эти проклятые катапульты. Что случилось?

Ещё стрелы засвистели.

Я резко вскинул руку, выпуская удар теней — такой мощный, что он прошёл по воздуху волной, сшибая лучников со стены. Их вопли разлетелись эхом, когда они летели вниз.

— Ебаные ублюдки! — рявкнул Себиан, всаживая новые теневые стрелы в рожи тем, кто ещё держался на ногах.

Кусающая, изнуряющая боль пронзила мою руку. Я глянул на неё, кожа почернела, словно съедаемая злым гниением. Пальцы скривились и сжались, боль стрелой пронеслась по руке, подобно жидкому огню. Руке, что держала оружие, нужно было время, чтобы восстановиться.

— Надо убрать этих лучников, — сказал я. Рывок и несколько взмахов крыльев оттолкнули нас вперёд на несколько метров, прежде чем я приказал через темноту. — Очисти стену со мной!

Вот тут я снова принял форму, вытащив из ножен свой чёрный меч из аэримеля. Я рубил им по солдатам на стене, как учили отец с Аскером в бесконечных часах тренировок на дворе Вальтариса, каждый яростный удар давал руке время на восстановление. Тела падали вокруг, их крики пронзали шум, поднимающийся с внутреннего двора, тела с глухим звуком падали на пропитанную кровью древесину.

Что-то привлекло мой взгляд.

Просто невинный жест внизу, во внутреннем дворе у железной решётки: самодовольный взмах головы. Голова, покрытая каштановыми волосами, длинные пряди сзади сплетались с богато вышитым светло-зелёным плащом, что покрывал мужчину.

Я видел это раньше.