Я переживаю. С тех пор, как умерла Гестия… буду честна с тобой, внук. Я никогда не ладила с этой вздорной девчонкой, что предпочитала метлу достойным юношам, и пошла рисковать своей жизнью в Аврорат. Но её гибель и прочие переживания. Виктор говорит, что мне нужно сосредоточиться на чём-то, чтобы отпустить её».
Буквы, обычно ровные и прямые, несколько плясали в этой части письма. Теодору вдруг стало стыдно, что он бросил леди Джонс и уехал раньше, чем предполагал, из Франции, ещё и попав в переплёт. В предыдущих письмах она журила его, а теперь поставила в одну строку гибель тётушки и переживания за Теодора.
«Давеча меня навещали Гвенни и Джесси. Племянники твоего покойного деда всё так же возмутительно шумны и глупы, думают только о квиддиче и прочих глупостях. Разговор с ними отвлек меня. Невероятно, как они, уже в почти тридцать лет, не думают и о десятой толике того, о чём мы размышляли с тобой.
Признаюсь, моё общество здесь — книги. В прошлом году ты подарил мне компанию своего наглого эльфа, которого надо отходить розгами за дерзость. Что же, с ним хотя бы можно было обсудить Маркса и Керкьегора, Вольтера и Шопенгауэра, Адама Смита и Эццио Аудиторе. Спасибо, впрочем, и за тот вопрос, что ты прислал мне. Зелье, которым можно удивить самого Слагхорна, эта мысль доставила мне немало удовольствия.
Рецепт этот достаточно уникальный, его мне порекомендовал преподававший в Сорбонне итальянец Борджиа. Как ты понимаешь, он выходец из семьи потомственных отравителей, уходящих родословной в глубины Капитолийского холма. Уверенности в том, что рецептура этого зелья есть в Британии, у него не было, поэтому привожу её отдельным листом».
Зелье, что описала леди Виктория, называлось «элексиро редуттио». О нём Теодор слышал впервые, но из названия он предположил, что оно приводит к уменьшению чего-либо. Дозировка в одну каплю на стакан воды, да и ингредиенты в виде толчёного порошка из крыльев пикси и перетёртой пемзы намекали, что это очень мощное и быстродействующее зелье. Проглядев лист и сложив его обратно вдвое, чтобы убрать в карман пиджака, Теодор вернулся было к своему письму, но почувствовал взгляд Забини.
— Что? — спросил он соседа справа.
— Я краем глаза заметил, что тебе прислали какой-то рецепт? — полуутвердительно произнёс Блейз.
— Эй, Забини, не ты ли смеялся над Панси? — хмыкнула Гринграсс, опустив вниз «Ведьмополитен», который старательно выписывала уже многие годы.
— Отвали, Дафна, — отмахнулся тот. — И я не смеялся, а заметил это вместе с Ноттом. Так что, Тео?
— Прислали, — решил не отнекиваться Теодор. — Бабушка.
— Леди Джонс? — зачем-то уточнил мулат. — Я восхищён ей, если честно…
— Ещё и подлизывается! — фыркнула Дафна. — Забини, ты вообще не забыл, что такое «совесть»?
Не слушая перепалку сокурсников, Теодор вернулся к чтению.
«Конечно, было бы опрометчиво рассчитывать на твой визит на Рождество. Наверняка у тебя есть другие планы — поэтому я сразу предупрежу тебя, внук, что не жду твоего появления в поместье Виктора. Моя старая знакомая Оливия Кшиштоф пригласила меня на новогодний бал в Москву, а оттуда на восточное Рождество я отправлюсь в Китеж и Гиперборею по приглашению директора Шуйского. Ты ведь не расстроен?
