Это было насквозь пропитано манипуляциями. Древний колдун, представлявший Суффолк, которого Тео впервые увидел много лет назад на юбилее лорда Лонгботтома, заявил, что даже во время войны Роз от сторонников Ланкастеров и Йорков не было таких подкупов и такого презрения традиций. Мнение столь мудрого и старого колдуна стоило многого — тем паче, что он принадлежал к неофициальной «безмаггловой партии», поддерживавшей консервативные решения.
Голосование прошло в начале одиннадцатого часа. Теодор нетерпеливо поглядывал на часы. Он ощущал кожей, что маги Министерства сумели наладить работу антиаппарационного купола, что означало, что ему предстояло совершить забег по всему Министерству и лишь тогда успеть на поезд.
— Что, думаешь, успеешь ли на поезд? — усмехнулся негромко лорд Блишвик.
В его голосе на этот раз не было неприязни. Теодор поднял палочку вместе с остальными, поддерживая текст послания, и кивнул. Казалось, с момента, когда Тео во всеуслышание объявил, что не ближит с Яксли, прошли считанные минуты, меньше двух часов, но тем не менее тучный колдун будто бы переменил своё отношение к нему.
— Мой внук тоже идёт сегодня в школу. Мать-Магия, нелёгкие времена ему для поступления достались.
— Я постараюсь выстроить в замке дисциплину и не допустить никаких проявлений вражды, — в ответ заметил Нотт.
— Вы-то? — сосед задумчиво, оценивающе, будто бы впервые, оглядел его с головы до ног. — Не сомневаюсь. Чувствуется выправка старой леди Джонс. Она так замуштровала старшую дочь, что та сбежала от неё в казарму, ха-ха-ха!
Он негромко рассмеялся, а перед глазами Тео встал образ вечно одетой в красную мантию тётушки Гестии. Павшей в бою с Тёмным лордом.
— Идите, Нотт. Я наколдую иллюзию, будете сонно молчать остаток дня. Всё равно, кажется, будем обсуждать совиное печенье, — усмехнулся по-доброму Блишвик.
— Что я должен вам за это? — Тео усомнился в добрых намерениях Блишвика сразу, когда тот заговорил, и предпочёл разыграть карту внука тут же. — Не сомневайтесь, я присмотрю за вашим внуком.
— Энтони Диггори, — ответил толстяк. — Его зовут Энтони Джозеф Диггори, Нотт.
Теодор кивнул и поднялся со своего места, направившись к боковой лестнице. Члены Визенгамота курсировали по ней туда-сюда — почти три четверти сотни мужчин и женщин, в основном взрослых, а то и пожилых, то и дело направлялись в уборные и возвращались из них. Спускаясь, Теодор разминулся с леди Браун, печальной матерью его сокурсницы, лордом Макмилланом в шотландском килте, а в дверях — с лордом Флинтом, неприятно оскалившимся ему в лицо.
— Мистер Нотт! — поприветствовал он юношу. — Как рад вас видеть. Гарри только и говорил, как о вашем назначении в префекты!
— Рад слышать, милорд. Надеюсь, он говорил только хорошее.
Теодор учтиво кивнул лорду на прощание и спешно пошёл дальше — на часах было почти половина одиннадцатого, лихорадочно пытаясь понять, почему Поттер оказался у лорда Флинта, и Пожиратели не подавали это, как победу — и только взбираясь по лестнице на третий уровень понял, что лорд имел в виду младшего брата Маркуса, который предпочитал называться Гарольдом.
В Атриуме Тео аппарировал в Уэльс. В доме уже было пусто — ребята, должно быть, ушли камином. Он поднялся в спальню, скинул в саквояж вещи, надел школьную рубашку, брюки и пиджак вместо мантии, и аппарировал вновь с сумкой в руках. Часы показывали без пяти одиннадцать.
Платформа девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс была полна людей, как и всегда. Неизменным были и красные вагоны, в которые взбирались школьники, подавая друг другу сумки и карабкаясь по ступенькам. Всё такие же клубы горячего водяного пара над мощёным брусчаткой перроном испускал паровоз.
И всё же перемены чувствовались. Глазами и ушами.
Матери обнимали своих детей, отцы трепали их за вихры. Только меньшее число волшебников улыбалось. Там и тут виднелись магглы — их можно было узнать по недоумению и детскому восторгу от того, что их дети — волшебники. Не только Тео узнавал магглов, и маги вокруг них косились на простецов, кто-то сочувственно, кто-то — с удивлением, а кто-то — с презрением.
Гораздо меньше было слышно детского смеха. Последние минуты оставались до отправления поезда, и всё больше детей устремлялись к дверям вагонов. Многие не скрывали слёз, и малыши, и дети постарше. Теодор видел знакомые лица там и тут, заплаканные и опухшие от слёз, слышал всхлипывания, пробираясь через толпу, видел затаённый страх в глазах одних взрослых и обречённость — у других.
Магическая Британия готовилась открывать тёмные страницы своей истории, и общее настроение у поезда было тому подтверждением.
