Но это будет потом, ас 1901 по 1917 гг. вопрос о том, чье мнение было более влиятельным, кто был популярнее как аграрник, — настоящий профессионал или земский врач — не стоял.
Римляне в этих случаях говаривали: «Sapienti sat».
В 1873 г. Комиссия Валуева отметила, что крестьянское хозяйство в переходное время оказалось «гораздо счастливее» помещичьего, т. к. не только не испытало серьезных пертурбаций, но, благодаря реформе, «стало свободно располагать двойными рабочими силами».
Однако, говорится далее в докладе, с точки зрения сельского хозяйства необходимо различать два явления — улучшение быта крестьян и улучшение собственно крестьянского хозяйства. Эти два явления совершенно различны и часто не зависят одно от другого: «Хозяйство может идти дурно, а быт улучшаться в зависимости от труда на других поприщах промышленности и вне сельского хозяйства».
В 30-е годы в Ново-Животинное приехал писатель-коммунист Поль Вайян Кутюрье, чтобы лично убедиться, как хорошо живут советские крестьяне в некогда вымирающей деревне. Деревеньке не дала пропасть советская власть — таков был его вывод. И этот нехитрый постулат с тех пор эксплуатируется в школьных учебниках истории.
Однако в советские и постсоветские времена сгинули тысячи деревень, городов и поселков. Почему же уцелело Ново-Животинное?.
Объяснить феномен его живучести помогла сотрудница здешнего музея Елена Виноградова. У нее чудом сохранились расчеты Шингарева. И по ним выходит, что деревня просто не могла сгинуть в суровые времена самодержавия.
И рождаемость в деревне превышала смертность и рацион питания был далек от того, что советские люди привыкли считать голодным.
Типичный пример семантической инфляции. (Общая газета. № 47 (433), 22–28 ноября 2001 г.)
По данным Комиссии, есть районы, в которых быт крестьян улучшился, но хозяйство «осталось в прежнем первобытном состоянии», в других местностях и то, и другое поднялось на более высокий уровень, однако в ряде районов и быт крестьян, и их хозяйство ухудшились.
Благоприятной в целом была ситуация в северо- и юго-западных и южных губерниях. В Малороссии «быт и хозяйство крестьян почти не изменились, но однако скорее заметно направление к улучшению», особенно там, где развивается табаководство.
«Во всех же центральных нечерноземных губерниях, восточных и северных, быт крестьян, по общим отзывам не улучшился, или улучшился мало, хозяйство же в большинстве местностей или осталось в прежнем положении или значительно ухудшилось». Комиссия установила факт переобремененности великорусского Нечерноземья выкупными платежами129.
Народники материалы и положительную часть выводов «помещичьей» Комиссии в целом проигнорировали.
Это неудивительно.
Публицистический пессимизм в отношении деревни возник практически сразу же после 19 февраля 1861 г. — Герцен, Огарев и Чернышевский моментально осудили грабительскую якобы реформу, едва ли успев, надо думать, подробно ознакомиться с текстом законодательных актов. Их точка зрения для очень многих задала контекст восприятия на десятилетия вперед.
Научный же пессимизм принято начинать с книги Ю. Э. Янсона «Опыт статистического исследования о крестьянских наделах и платежах», заложившей традицию некорректного подхода к проблемам русской деревни.
Янсон пришел к выводу, что крестьянские наделы недостаточны для нормальной жизни (малоземелье), а доход, получаемый с них, не соответствует высоте выкупных платежей. Поэтому деревню ждут тяжелые испытания. При этом его исходные посылки была неверными, он использовал сомнительные источники, вовсю оперировал фиктивными средними цифрами и т. д.
Предвзятость его подходов была очевидна, а впоследствии стала ясна и несостоятельность расчетов. Кауфман позже писал: «В основе его заключений о недостаточности земельных наделов крестьян нечерноземной полосы лежит средний урожай сам-3; между тем, как выяснено современной урожайной статистикой, средний урожай в нечерноземных губерниях никак не ниже, чем сам-5 — достаточно внести эту поправку, чтобы от конечного вывода Янсона не осталось ничего»130.
Однако апокалиптическим выводам этой неряшливо написанной книги была суждена историческая судьба. С одной стороны, они обратили на себя внимание правительства и, как считается, в какой-то мере повлияли на понижение с 1881 г. выкупных платежей.
А с другой, эта работа сыграла важнейшую роль в нарастании потока «ноющей» литературы, которая отсчитывала кризис деревни с реформы 1861 г. и обвиняла во всех бедах правительство.
