Страдания крестьян — истинные и мнимые — стали предметом весьма однообразных по форме, содержанию и мотивации описаний, часто имевших явно спекулятивный характер и различавшихся только степенью нарочитости трагизма (драматизма). Со словом «деревня» коррелировали только слова вполне определенного эмоционально-депрессивного спектра. В рамках этой логики народу в России в принципе не могло быть хорошо, — я нисколько не преувеличиваю.
Начатая Герценом «эпоха обличения» в России продолжалась вплоть до 1917 г. (затем ее сменила другая). Тут большая часть ответа на вопрос, почему вся пореформенная история России нам представляется в черном свете. Об этом нужно писать диссертации, но такой возможности у нас нет, и поэтому я постараюсь быть кратким.
Для левых народников борьба с «ненавистным режимом» ради грядущей Справедливости была едва ли не главной жизненной задачей; о судьбах России они не думали. И если в этой борьбе обычным средством считалась взрывчатка, что уж говорить о тенденциозных, а то и сфальсифицированных текстах! Многие авторы были готовы на любое интеллектуальное шулерство, лишь бы это шло на пользу Делу.
После 1861 г. в России верным средством обрести широкую популярность была оппозиционность. Такой была общественная атмосфера, исключая, пожалуй, некоторое затишье в 1880-х гг., связанное с гибелью Александра II.
Тут все бывало довольно жестко. Достаточно вспомнить, например, что после смерти Александра III студенты освистали В. О. Ключевского за теплые слова в адрес умершего императора, и это далеко не единственный подобный факт.
Разумеется, людям, пишущим об экономике, был необходим критический запал в степени выше средней. Их популярность мало зависела от уровня профессионализма — важно было писать о страданиях народа, о малоземелье и защищать прелести общины.
Именно таким образом обрели известность такие люди, как врач Воронцов (В. В.), Даниельсон (Ник-он) и множество других дилетантов, не всегда способных правильно сосчитать в столбик127.
Сельское хозяйство, шире — экономика вообще, были темами, на которые, как считалось, мог рассуждать любой — примерно, как сегодня о футболе или истории. Не зря экономист И. А. Стебут как-то заметил, «что обсуждать вопросы сельского хозяйства у нас считает себя вправе всякий, даже не получивший не только специального, но и общего образования». Тут важно было только соблюдать политкорректность.
Из этого вытекал тот прискорбный факт, что люди, считавшиеся профессионалами, попросту заигрывали с общественным мнением. К концу XIX в. убеждение в разорении деревни стало общим местом, и пишущие об этом, замечает Макаров, «уже за одно это становились авторитетны и уважались, ибо в этом пессимизме состояла отчасти наша идеологическая борьба со старым режимом, который почитался главным виновником этих бед»128.
Специалисту, который старался анализировать жизнь деревни объективно, грозила потеря аудитории и репутации.
В этом плане у нас есть два показательных примера, которые позволяют лучше представить общественную атмосферу после 1861 г.
Первый касается одного из крупнейших аграрников эпохи — А. С. Ермолова, министра земледелия двух последних императоров, автора ряда фундаментальных трудов по русскому сельскому хозяйству (и не только), до сих пор не потерявших своего научного значения.[106]
Книга Ермолова о голоде 1891 г. «Неурожай и народное бедствие» стала сенсацией для мыслящей части общества (не без ее влияния в 1893 г. Александр III создал министерство земледелия и назначил автора его главой). Ермолов убедительно проанализировал причины неготовности деревни к катаклизму, среди которых, на первое место поставил влияние передельной общины.
Конечно, его диагноз не мог устроить «народолюбивую» интеллигенцию и «передовое» общественное мнение. По большому счету эта публика просто не замечала его книги, т. к. они наглядно показывали несостоятельность левых подходов к аграрному вопросу.
Таков был общественный тренд, такой была тогдашняя политкорректность.
А вот — в пандан — судьба земского врача из Тамбовской губернии А. И. Шингарева. В 1901 г. он издал книжку «Вымирающая деревня. Опыт санитарно-экономического исследования двух селений Воронежского уезда» и «проснулся знаменитым»[107]. Вплоть до октября 1917 г. Шингарев был очень видной фигурой в своей среде — депутатом трех Государственных Дум от партии кадетов, главным партийным специалистом по финансовой (!) проблематике и даже председателем военно-морской (!!!) комиссии Думы в 1915–1917 гг. По странной иронии судьбы пиком его карьеры стал пост министра земледелия Временного правительства в марте-мае 1917 г.
В конечном счете не принесла «Вымирающая деревня» счастья своему автору. В январе 1918 г. он вместе с другим видным кадетом Ф. Ф. Кокошкиным был убит в тюремной больнице пьяным «революционным караулом».
