Теорема Столыпина полностью

А говорят они, на мой взгляд, о том, что человек как «искорка Всевышнего», по словам С. Ю. Витте, важнее площади наделов и объема податей.

И все же остается вопрос почему?

Как понять, чем объяснить столь разительные различия в жизни шести соседних деревень?

Есть ли здесь общий знаменатель? По какой таблице умножения мы будем это считать?

Что было в их атмосфере такого, что одни не использовали свои возможности жить «чище, зажиточней, вольней», а другие, не имея их преимуществ, работали и жили достойно?

Ответ обоих авторов идентичный, хотя у Успенского и не прямой, — способ организации жизни крестьян, т. е. община, уравнительно-передельная община.

Совершенно очевидно, что в Солдатском и Разладине «мир» играет сугубо отрицательную, разлагающую роль, а в Барском — наоборот, по крайней мере с точки зрения хозяйственной.

Успенский до конца жизни так и не смог произнести приговор общине, что вполне понятно. Но это делают его тексты — за него.

Гарин писал свою повесть, уже избавившись от народнических иллюзий, с которыми он ехал в 1883 г. в деревню (восстановить общину и т. д.), поэтому он весьма конкретен. Плачевное положение Князевки и Успенки определяется резко негативной ролью общины, просто в Успенке больше возможностей для мирской продажности и воровства.

Сложнее интересный случай Садков. Здесь община как бы присутствует, но только как «община для бедных» — «Разве мир может сравниться с нами?», — говорит один из богатых крестьян. Он и другие члены товарищества — как бы факультативные общинники (им надо платить подати за свои наделы), но и только.

Во всяком случае, Гарин акцентирует внимание на том, что здесь зажиточные крестьяне — это очень важно — богатеют не за счет бедняков, а за счет своего разумно и рационально организованного труда.

Они оставляют надельную землю бедным (свои наделы, видимо, сдают односельчанам), создают товарищество, снимают землю, делят ее сразу на 6 лет, избавляются от переделов и работают в свое удовольствие. А если они купят землю, что не исключено, тогда удовольствие будет полным — они начнут ее удобрять.

Таким образом, мы снова видим, что община может иметь как деструктивное, так и конструктивное значение в жизни крестьян. И этот вывод очень важен.

Беда в том, что вся народническая историография и ее наследники исходят именно из обыкновенной таблицы умножения. Отсюда и непонимание ими происходивших в деревне процессов.

Пример «Трех деревень» раскрывает лишь один из ракурсов неприменимости «обычной таблицы умножения» для оценки сельской жизни после 1861 г. Однако Успенский идет дальше и демонстрирует несостоятельность общепринятой трактовки аграрных проблем вообще.

В рассказе «Равнение „под-одно“»³¹⁰ он пытается осмыслить то, что сам называет «загадками народной жизни» и что на поверку оказывается следствием поверхностной и притом предвзятой оценки «народолюбивой» частью общества этой жизни. И здесь он также находится вне народнического треугольника Карпмана.

Автор приглашает читателя поучаствовать вместе с ним в этом увлекательном процессе с помощью прессы, которую все привыкли ежедневно просматривать.

Осенью 1880 г. поволжские губернии постиг сильный неурожай — сразу после уборки хлеб стоил очень дорого — почти 2 рубля за пуд, а месяц спустя и больше. В таких житницах, как Самара и Саратов, печеный хлеб шел по невиданно высокой цене — 4–5 коп. за фунт.

Люди, «принимающие близко к сердцу народное горе», посылали в газеты корреспонденции, переполненные жуткими фактами — где-то «вдова-крестьянка повесилась от голода», где-то целые деревни сплошь голодают, корреспонденты в каждой избе видят «истомленных, опухших людей, которые ничего не ели вторые и третьи сутки… Хлеб, присылаемый из голодных мест в редакции газет, потрясает своим ужасным видом». Скотина при этом продавалась за бесценок; коровы — за рубль, много за два, жеребята-двухлетки шли за 50 коп., телята по гривеннику, а лошадей отдавали чуть не даром³¹¹.

И вдруг эта безусловная, «совершенно непреложная, неопровержимая» картина «голода» и «неурожая» неожиданно осложнилась новым и абсолютно загадочным обстоятельством — тот самый хлеб, который сразу после уборки стоил 2 рубля за пуд, начал дешеветь.

Читатель придет в недоумение и будет прав. Ведь обычно к весне хлеб всегда дорожает, т. к. за зиму запасы истощаются, на рынке предложение его ниже, а цена выше.

А тем временем цена падает с каждым днем. В августе она была два рубля, в январе — около полутора, а в марте — 90 коп.