То есть происходит что-то невероятное. «Что за чудо? Откуда такая благодать?… Хлеба
Итак, очевидно, что в стране нет хлеба, а он все дешевеет и дешевеет. К маю, когда обычно он сильно подымается в цене, он идет по 80 коп. за пуд, в июне — по 70 коп.
«Что за чудеса? Откуда взялся хлеб?»
Вряд ли он привозной, поскольку при недороде хлеб дорожает везде, даже в урожайных районах, и уж тем более по весне. Однако «чудо» налицо — цены падают «и притом где ж? — в том самом месте, где осенью люди ели кору, где баба повесилась с голоду, где продавали ребят…».
В конце концов «недоумевающий читатель» узнает то, о чем однажды весной сообщили все газеты: «„Крестьянин такой-то, выехав на базар продавать хлеб, был несказанно изумлен, узнав, что цена хлеба упала с 2 руб. до 70 коп. за пуд. Возвратившись домой с непроданным хлебом, он затосковал и в ночь с такого-то числа на такое-то повесился в риге на вожжах под самым переметом“.
Господи боже наш! — восклицает читатель, у которого все эти известия с самой осени ложились камнем на душу, — да что ж все это означает?
То женщина вешается, потому что хлеб 2 рубля, то мужик вешается, потому что он 70 коп. Что же будет, если вместо голода господь пошлет урожай, хлеб упадет в цене, спустится до 25 коп.?
Если вешаются от дешевизны, как и от дороговизны, то при хорошем урожае должна развиться сущая эпидемия самоубийств: начнут топиться, накладывать на себя руки… А урожай, как на грех, тут и есть. „Небывалые всходы!“, „Зерно дало 14 колосьев по 80 зерен!“, „С десятины получилось до 200 пуд. чистого хлеба!“»312.
Читаешь и не знаешь, продолжает Успенский, радоваться или плакать.
И вправду, «несмотря на огромный, небывалый урожай, уже слышатся голоса: „Едва ли крестьянин улучшит свое благосостояние… Дешевизна хлеба при дороговизне скотины… Самая плохая лошадь на Покровской ярмарке продавалась не менее ста рублей, теленок 12–15 руб., корова — 40–60 руб.“, и т. д.».
И возникает чувство, что перспектива громадного урожая — знак какой-то новой беды. «„Буди воля твоя!“ — говорите вы со вздохом», не понимая тем не менее, откуда вопреки всему появился дешевый хлеб.
«Это загадка нумер первый»313.
Однако пресса не замедлит предоставить «и загадку нумер второй и третий».
Так, в статье «Санитарное состояние русской деревни», написанной, по уверению автора, на основании «самых точных сведениях, доставленных земскими управами», говорится об огромном росте смертности в деревне за последнее десятилетие из-за отвратительных гигиенических условий. Читатель видит «целые страницы ужасающих цифр» рождений и смертей, где приоритет вторых над первыми сомнению не подлежит.
Точка зрения автора статьи кажется настолько неоспоримой, что пылкое воображение Успенского уже рисует себе «поле, усеянное костями, по которому медленно ходит становой (пристав), подобно Руслану, изумленный этими „мертвыми костями“, — становой, недоумевающий, с кого же получать ему подати»314.
Причину катастрофы автор статьи видит в плохом питании, а его причину — в «недостаточности земельных наделов».
«Страшна и ужасна такая ужасная смертность», продолжает Успенский, но если ее причина в малоземелье, то, согласно общинным порядкам, наделы убылых душ должны раскладываться на живых, которые, получая после покойников больше земли, могут хотя бы временно повысить свое благосостояние.
Не тут-то было!
В статье «Об отхожих промыслах» говорится, что, «и помимо смертности, малоземелье гонит народ из деревень… Массы брошенных земель встречаются повсюду. Избы с заколоченными окнами и воротами свидетельствуют, что человеку, поставленному в невозможность существования, оставалось одно — бросить все и уйти, куда глаза глядят…».
В этой статье на «основании сведений, доставленных земскими управами», доказывается, что отхожие промыслы опустошают деревню не менее эффективно, чем дифтерит и смертность, превышающая рождаемость. И главная причина состоит в «малоземелье, недостаточности наделов, не обеспечивающих самого элементарного пропитания»315.
Читатель статьи, однако, остается в недоумении, пытаясь сообразить, а кому же все-таки достается земля, брошенная умершими и ушедшими в отход?
