Студентом Института путей сообщения, как и многие его сотоварищи, он поработал кочегаром. Получив в 1878 г. диплом инженера, он во время войны 1877–1878 гг. участвовал в строительстве портов в болгарском Бургасе и Батуми, потом строил Бендеро-Галацкую и Закавказскую железной дороги.
В отставку он вышел потому, что не мог видеть воровства, процветавшего в частном железнодорожном строительстве (казенных дорог тогда в России не было).
Купив за 75 тыс. руб. имение, которое за пять лет удвоилось в цене, и кое-что понимая в сельском хозяйстве, он решил начать другую жизнь.
К этому времени он пришел к выводу, что человечество весьма неразумно борется за существование. Вместо того, чтобы эксплуатировать неисчерпаемые богатства природы, которые находятся у них под руками, люди направляют свою энергию на вымогательство у более слабых.
Это было особенно заметно в деревне, рядом с источником этих богатств. «Глупо и дико видеть», — пишет автор, — «как все силы человека направлены на то, чтобы как-нибудь отнять последнюю каплю у ближнего, когда соединёнными усилиями можно овладеть целым источником»359.
Поэтому он и хотел изменить эту ненормальную ситуацию, причем не считал задачу «особенно трудной». Ему казалось, что стоит только научить крестьян эффективным приёмам борьбы с природой, и они сами поймут, «как дико и нелепо бороться с ближними», тем более, что там, где он купил имение, имелся пример подобного отношения к делу.
Такого рода заявления, на мой взгляд, может сделать человек, как минимум, достойный и неравнодушный, с развитым чувством долга и ясным сознанием своих обязанностей в этом мире. И притом достаточно уверенный в себе и своей правоте. Однако и самоуверенный тоже — он ведь хочет как бы пересоздать человечество! Впрочем, это вполне в духе времени, отсчет которого начался даже не Сен-Симоном и продолжается поныне.
«Жена и я — оба мы страстно стремились в деревню. Перспектива свободной, независимой деятельности улыбалась нам самым заманчивым образом.
Цели, которые мы решили преследовать в деревне, сводились к следующим двум: к заботам о личном благосостоянии и к заботам о благосостоянии окружающих нас крестьян»360, — так начинается рассказ автора об одном из самых важных периодов его жизни.
Гарин, конечно, был далеко не первым образованным русским человеком пореформенной эпохи, считавшим, что он должен, обязан поделиться с крестьянами своими знаниями и тем самым изменить их жизнь к лучшему. Варианты «хождения в народ» бывали разными.
Однажды у него, генеральского сына, крестника Николая I, прямо вырываются слова о том, что он хочет возместить долг тем, кто веками работал на его предков.
Жизнь Гарина в Князевке была, если так можно выразиться, капиталистическим вариантом либерального народнического миссионерства в действии, причем настоящим, без обмана, без агитации и пропаганды против существующего строя.
Капиталистическим потому, что он не закатывал глаза и не падал в обморок при словах «прибыль», «проценты» и «найм рабочей силы». Он прямо пишет, что хотел обеспечить благосостояние своей семьи.
Но одновременно — поднять и благосостояние окрестных крестьян. И для него счастье этих нескольких сотен людей было очень важно.
И это была теория реальных дел — малых и не очень малых — в действии.
Поднять благосостояние семьи он рассчитывал за счет создания крупного интенсивного хозяйства. Здесь его энергия нашла широчайшее поле для применения.
За образец он взял хозяйство немцев-меноннитов, поселившихся неподалеку в начале 1850-х гг. и ставших со своими урожаями в сам-30 легендой этих мест. Колонисты, что называется, задали Гарину «планку».
Его открытая широкая натура восприняла деревенскую жизнь «на ура!», и он «отдался делу с такою любовью, какой не предполагал в себе», научился пахать и делал это с «наслаждением» и т. д. и т. п. На третий год его урожай ни количественно, ни качественно не отличался от урожая меноннитов.
Хуже дело обстояло с доходностью — стоимость работ в Князевке была заметно выше, потому что он, во-первых, «нарочно» повысил заработную плату, считая её явно недостаточной, а во-вторых, из-за его «инженерной» привычки делать всё быстро. Только личный опыт убедил его, что деревне «скорость и стоимость обратно пропорциональны между собою»361.
Оказалось, что инженерные навыки и знания весьма полезны и в сельском хозяйстве: «Привычка к большому делу, привычка обобщать, делать правильные выводы, привычка быстро применяться к местным условиям, привычка обращения с рабочими, — всё это сильно помогало мне. Технические познания дали мне возможность воспользоваться благоприятными местными условиями».
Так, на территории его имения, расположенного на водоразделе, было две речки, начинавшиеся и впадавшие в другую реку на его же земле. Проведя нивелировку, он понял, что их можно соединить в одну, благодаря чему его мельница стала в 2,5 раза мощнее, а ее доходность сразу утроилась.
