И почему не бедствие и не предмет внимания — то удивительное обстоятельство, что „не внемлющая и не дающая ответа“ народная масса поминутно выделяет из себя такую массу хищников, кулаков, мироедов, возводящих (как, например, конокрады) разграбление своего брата крестьянина до степени промышленности, торгового предприятия, вроде, например, торговли шерстью, оптовой торговли льном и т. д.»355?
А ведь реальная торговля этими продуктами могла бы стать в деревне доходной статьей, но эта мысль не находит почему-то в крестьянской среде хорошего организатора.
Почему селение сдает за 200 рублей и 10 ведер кабак, причем делит эту сумму на всех (каждому досталось по 2 рубля с копейками), но ни у кого из общинников не возникло и мысли помочь обделенным людям, которые живут рядом с ними, «собирая кусочки, перебиваясь со дня на день».
Очевидно, заключает Успенский, «что тут есть действительно какая-то недоимка, только не в крестьянском кармане и не в кассе контрольной палаты, а в народном уме, развитии и сознании.
Не будь именно этой второй недоимки, разве 200 рублей общественных денег могли бы оказаться лишними в бедной деревне, где в 70-ти дворах, наверное, есть десяток сирот, малых и старых, где есть десятки хворых, беспомощно валяющихся где-нибудь в грязных сенях под дверью, где нет человека, кроме кабатчика, который бы умел прочесть письмо и написать ответ? Разве могла бы тогда деревня чувствовать себя „невиновной“, убив Федюшку, перед которым она кругом виновата?»356.
Он с горечью констатирует, что у нас нет людей, которые, прекратив сочувствие народу на словах, «приняли бы к сердцу весь этот ужас деревенских порядков» и сочли бы своим долгом жить среди крестьян, отдавая им свои знания и открывая им «возможность видеть и понимать такие вещи, которые теперь уткнуты в самый темный угол
Успенский все время мечтает о том, чтобы в деревню пришел настоящий учитель — «не отставной солдат и не полуграмотный дешевый педагог, оболванивающий деревенские поленья, а умный, вполне образованный человек, проникнувшийся важностью дела: — только тогда деревня может рассчитывать на то, что ребятишки ее узнают в самом деле что-нибудь путное»358.
И вот такой человек нашелся.
В 1883 г. отставной 30-летний инженер-путеец Н. Г. Михайловский купил в Бугурусланском уезде Самарской губернии имение Юматовка (Гундоровка) с двоякой целью — поднять благосостояние, во-первых, своей семьи, а во-вторых, соседних крестьян.
События, происшедшие в последующие три года описаны им в повести «Несколько лет в деревне», подарившей нам писателя Н. Гарина, более известного как Гарин-Михайловский. Его возвращению в эти же места в 1890-х гг. посвящена повесть «В сутолоке провинциальной жизни». На эти произведения я и опираюсь в анализе.
Поскольку далее я говорю о литературных произведениях, а не о мемуарах или другом источнике, я буду оперировать номинациями автора, Н. Г. Гарина-Михайловского. То есть буду именовать его Гариным, деревню Князевкой и т. д.
Николай Георгиевич Михайловский (1852–1906), сын генерала, был на 3 года моложе С. Ю. Витте, на 10 лет старше П. А. Столыпина, т. е. принадлежал к поколению, которое сформировалось после 1861 г.
Гарин-Михайловский — фигура по-человечески очень привлекательная. Это тот редкий тип человека, который вызывает общую симпатию, совершенно не пытаясь стать всеобщим любимцем, под кого-то подстроиться, всегда оставаясь самим собой.
Он был из породы А. Н. Поля — по масштабу личности, по мировидению, по восприятию интересов страны как своих собственных — и обратно. Это благодаря таким, как он, модернизация шла вперед. При этом он продолжал традиции таких русских чиновников, как А. П. Ермолов, М. С. Воронцов, И. В. Сабанеев, П. Д. Киселев и других, которые к государственным деньгам относились куда более трепетно, чем к своим.
Он был храбрым мужчиной и «просто» хорошим человеком. О его человеческих качествах можно судить хотя бы по тому, что он, не задумываясь, бросился в штормовое море под Батумом, спасать тонувших турок и т. д.
Успенский как-то заметил, что «в русском человеке есть
Так вот, Гарин-Михайловский демонстрирует нам прекрасный противоположный образец русского человека — образец таланта, направленного на созидание.
Его имя носит, в частности, привокзальная площадь в Новосибирске, потому что во многом благодаря его усилиям Транссиб пошел «правильным» путем…
Словом, он принадлежал к тому типу настоящих «людей дела», который обделен вниманием русской классической литературы, часто предпочитавшей обедневших внучат Обломова и безвольных потребителей крыжовника,
К 30-ти годам автор имел за плечами не менее шести лет довольно насыщенной, не стандартной и отнюдь не кабинетной «взрослой» жизни и накопил богатые жизненные впечатления.
