Между их лицами осталось пару дюймов. Том почти ощущал на своем лице чужое холодное дыхание, но никак не воспротивился. Существо открыло рот, из которого вырвался шелестящий шепот, обволакивающий его разум. Не отдавая себе отчета, Том потянулся к чудовищу еще ближе. Ему показалось, что зеркало вот-вот поглотит его, как дверь позади громко раскрылась, и все иллюзии исчезли.
— Что происходит, Том? — профессор Дамблдор подошел к нему и положил руку на плечо, развернув лицом к себе.
— Ничего, — смутился Рэддл, и на его белых щеках проступили красные пятнышки, а взгляд тревожно забегал, — я просто плохо спал и чувствую слабость. Извините, у меня зельеварение, мне надо уйти.
Альбус убрал руку, но не сразу — пару секунд он изыскательно смотрел на мальчика, пытаясь понять, не солгал ли он, но потом отпустил и сам задержался у зеркала. Самое обычное зеркало. Самая обычная уборная, не имеющая за собой никакой таинственной истории, в отличии от других комнат в замке, кишащих привидениями, чарами и зловещими остатками древних изобретений. Во что можно было так вглядываться, профессор не мог себе представить.
На зельеварении Том точь-в-точь следовал инструкциям в учебнике, потому что доверие к себе вдруг исчезло, а он не хотел допустить ошибки и испортить огнедышащее зелье. Его изматывал вопрос — что это было? Он сходит с ума? Кто-то решил подшутить и наложил на зеркало проклятие? Жаль, что ему не удалось это проверить. Но уборная открыта, так что он сможет еще раз наведаться туда и проверить, чьих это рук дело.
Он резал твердые бобы, выдавливал пахучий сок из корешков и, увлеченный работой, не замечал как Эйвери внимательно и нежно следит за движениями его ловких рук и как рассматривает его темные серьезные глаза. Она придвинула к нему колбу и помогла отделить пыльцу в равной пропорции со стручками пажитника.
— Спасибо, — буркнул ей Том, и Мелисса широко улыбнулась, хоть его расстроенный вид взволновал ее, но стоило ли сильно переживать, если Том всегда был склонен к меланхолии?
Ощутив укол совести, пока учитель заснул, сидя на жестком стуле, Том наклонился к девочке и прошептал:
— Ты знаешь кого выберут на роль капитана?
— Я буду голосовать за тебя.
— Голосуй за Розье, — попросил Рэддл.
Мелисса нахмурилась, но не возразила и не уточнила, для чего Тому нужна победа Эрни. Раз он настаивает, то, наверное, это имеет какой-то смысл. Конечно, Эрни Розье замечательно владеет магией и завоевал одобрение среди учеников своими проделками. Она не сомневалась, что его поддержит большинство, но разве можно добровольно сидеть в тени?
— Я так и сделаю, — добавила Эйвери, сморщив свой маленький нос от терпкого аромата получившейся настойки, — но хочу сказать, что считаю тебя талантливее Эрни. Он больше играет на публику, чем реально чего-то достигает.
— Именно поэтому он и будет лидером, они всегда такие — снаружи больше, чем внутри, — согласился Том.
В рядом стоящем котелке запенилась и зашипела мутная жидкость. Мелисса опасливо покосилась на нее и на всякий случай отодвинулась подальше.
— Это несправедливо, даже для Слизерина.
— Зато удобно тем, кто стоит позади них, понимаешь?
— Том, ты гений, — шепот Эйвери в один миг перерос в восклицание, и все на них недовольно обернулись.
В особенности Эрни и Руд, работающие в паре. Розье словно спиной ощутил, что речь шла о нем, и смотрел исподлобья, прикусив губу, и так сосредоточенно, что ножичком порезал не плод, а свой палец. Лестрейндж толкнул его локтем, и он ойкнул и быстро сунул палец в рот.
— Мы не должны с ними поссориться, — Рэддл наставлял Мелиссу таким же тоном, что и у Слизнорта, поучительно и мягко, — напротив, надо сблизиться. Сегодня вечером мы поддержим их.
— Хорошо, — вкрадчиво согласилась Мелисса.
Все-таки их переговоры не прошли бесследно — бурлящие зелья вытекли из котелков на стол. Оба получили «тролля» и с понурым видом вышли из кабинета. Мелисса попыталась уговорить учителя дать им еще одну попытку, но ничего не вышло.
Как и предполагалось, Розье привлек к себе все внимание на собрании. В этот вечер в обыкновенно холодной гостиной было душно и без пылкого огня в каминах — на диванах, на подлокотниках, опираясь на спинки — на всех доступных местах сосредоточились неугомонные третьекурсники. В центре собрания восседал Гораций Слизнорт. Картина, на первый взгляд, могла показаться умилительной, но присмотревшись более внимательно, можно было понять, что эту шумную толпу не связывают дружеские узы и понимание. В Хогвартсе все учились за неимением других школ, общение ограничивалось вынужденными диалогами и проделками от скуки. Занятий, трапез и общих спален оказалось недостаточно, чтобы послужить почвой для тесных отношений подростков. Они были разобщены, сидя за одним столом, проживая одинаковые годы. Они не смогли раскрыться друг перед другом. Гораций узрел в этом феномене стержень Слизерина. Но признание Розье подходящей кандидатурой ненадолго сплотило их. То ли его фамилия сыграла свою роль, то ли обаяние Эрни и впрямь было чарующим.
