Он медленно шел по пустынному переулку столицы Ахетатона. Небо было заволочено однотонным серым одеялом облаков так, что нельзя было понять, где скрывается солнце. Аменхотеп знал своей город в деталях, вместе со старшим зодчим Бактом он провел над планом новой столицы долгие дни и ночи, однако сейчас не мог узнать улицу. Определенно это не был квартал рабов, здесь стояли и дорогие дома вельмож, и простые кубического вида жилища ремесленников. За штукатуренными стенами оград он видел прямоугольные крыши часовен и жилых строений. В дверных проемах хижин — простую утварь бедняков. Стены из песчаника обыкновенно белые, искрящиеся под лучами жаркого светила, стояли понуро, серо, словно неприветливые стражники, встречающие незнакомого гостя. Пустые глазницы окон зияли сумраком и Аменхотепу казалось, что оттуда, из тихой темноты, кто-то наблюдает за ним.
Улица была пуста, при этом выглядела так, будто мгновение назад здесь были люди. Аменхотеп замечал посуду, вязанки дров, остатки еды. Но ни звука, ни шороха, ни шелеста, никого. Даже пыли не слышал он, тонкого задорного свиста поземки неизменно присутствующего на аллеях и площадях городов Та-кемет. Сандалии Аменхотепа не поднимали пыли, они глухо вгрызались в утрамбованную поверхность дороги, не проваливаясь, не хлопая, не пыля. Аменхотеп отчетливо ощущал нереальность происходящего.
Аменхотеп вышел на базарную площадь, плотно окруженную строениями. Он прошел мимо прилавков прячущихся в тени пальмовых навесов, среди разбросанных плетеных корзин с фруктами, посуды, рулонов ткани.
У одного из прилавков на земле внимание его привлекла брошенная статуэтка быка. Каменная фигурка представляла собой коренастого треугольногрудого быка с увесистыми рогами полумесяцем и вытянутой, прижатой к груди мордой. Величиной фигурка была с кулак. Аменхотеп узнал ее. В прежней столице Но-Амоне так неизменно изображали Мневиса, бога плодородия, одно из воплощений бога Ра. Такие фигурки запрещены были в Ахетатоне. Бог был един, вездесущ и имя было ему Атон. Старым богам и их изображениям не место было в Ахетатоне, столице обновленного Та-кемет. Атон не имел воплощений и изображений иных, кроме лучезарного солнца, простирающего длани к благодарным верующим.
Долгие годы Аменхотеп избавлялся от старых суеверных представлений о богах, прячущихся в темных углах хижин и камышовых зарослях болот. Потом и кровью выкорчевывал он древнюю традицию, когда каждый Дом, город и область-сепат возвышали собственных богов, приносили жертвы своим воплощениям Геба, Анкера, Нут и их многочисленным потомкам. Аменхотеп запретил изображать старых богов, по его приказу соскабливались старые рельефы и фрески. Он изменил обряды, теперь проходили они не в пугающей глубине храмов, доступных лишь избранным, с кровавыми жертвами, а на свежем воздухе, под лучами ласкового солнца Атона, даруя ему цветы и фрукты. Возводились храмы единому богу, жрецы Атона просвещали людей.
Были, однако, и те, кто сопротивлялся, не соглашался. Аменхотеп хорошо знал о происках знати и жречества, засевших в старейших сепатах Та-кемет, что лгали, плели интриги и втайне поклонялись старым богам. Но здесь, в своей новой столице Ахетатоне, где карал он ослушавшихся без жалости, мог ли он ожидать найти посреди рыночной площади фигурку Мневиса? Так ли далеко, как он думал, простирается по земле Та-кемет его власть, а также слава и почитание единого бога Атона? Аменхотеп поднял лицо к небу, ища поддержки. Серая пелена все также безжизненно тянулась между крышами пустого города насколько хватало глаз.
Когда Аменхотеп опустил взгляд вместо статуэтки быка он увидел развалившегося на прилавке человека. Человек был дороден, хотя и не отчаянно толст. Он носил плотный нарамник-пончо серого, дымчатого цвета, оставлявший открытыми пухлые руки и подмышки. Бедра были перехвачены набедренной повязкой синдоном. Одна нога его произвольно свисала с прилавка, другую он поставил на него, подтянув колено. Человек был лыс, лицо его, с пухлыми губами, носом и маленькими острыми глазками смотрело прямо, дружелюбно и чуть насмешливо. Падать ниц перед царем Те-Кемет, как того требовал обычай, он похоже не собирался.
Аменхотеп вгляделся в его лицо. Загаром человек походил на местного, однако же черты лица были скорее хеттскими. Несколько неуютно почувствовал себя сухой среднего роста фараон-небтауи в присутствии крупного незнакомца.
— Я встречал уже тебя, не так ли? — спросил он.
— Будь жив, невредим и здрав, владыка Аменхотеп, — надломленно ответствовал человек, — Мы и вправду встречались. Но, скорее, это я встречал тебя. Один раз во время шествия по дороге Первого жреца, я громче всех кричал тебе славу. И еще раз на обряде в честь начала сезона Перет, в Большом храме Атона. Такая внимательность делает тебе честь, о владыка Верхнего и Нижнего Та-кемет.
