Я не могу судить о своей реакции со стороны. На долю секунды, пожалуй, я просто замер, не способный немедленно переключиться из режима восприятия сентиментальных воспоминаний незнакомого человека в режим реакции на откровенное хамство.
В это время от стены, за обширной спиной Иннокентия Валерьевича, там где стояла мореного дуба скамья, отделилась высокая тень. Я скорее почувствовал ее, чем увидел, на самом краю восприятия, как будто выползла она со стороны слепого пятна моего зрения. Я еще не сообразил, как требуется отвечать на обращение Иннокентия Валерьевича, когда услышал знакомый, шипящий баритон:
— Ах Кеша, Кешенька, — высокий худой Азар немыслимым образом втиснулся между Иннокентием Валерьевичем и Геннадь Андреичем, и раздвинул их так, что не заметил я ни малейшего их смещения. — Ну как же можно так топорно, без должного реверанса, будто и не в ресторане уважаемом и весьма хвалимом, а, извиняюсь, за гаражами у помойки.
Судя по реакции, Иннокентий Валерьевич плохо понимал, что за тип возник перед ним и что такое он лопочет. Он наклонял голову из одной в другую сторону, как-бы пытаясь сфокусироваться, что ему не очень удавалось. При этом замечал я, что и с речью его происходит некоторая странность, вместо слов, которые должны были уже политься из натренированного в словесных баталиях разной степени накала Иннокентия Валерьевича, вырывалось нелепое бульканье и фырканье.
Азар тем временем продолжал свое вычурное порицание:
— Не идет вам наука впрок, Иннокентий. Хоть и вхожи вы теперь в отдельные культурные заведения, в театры с консерваториями приглашают вас, а остались как были совершеннейшим дворовым нетопырем.
Геннадь Андреич между тем заметил Азара и словно проснулся. Взгляд его наполнился осмысленностью, оживился, он увидел старого знакомца.
— О, это вы! З-здравствуйте… — интеллигентно попытался он вклиниться.
Но Азар не отреагировал на эту робкую попытку привлечь внимание. С сосредоточенностью удава он наблюдал, как пыжится, силится ответить Иннокентий Валерьевич и не умеет, словно бы держат его и сжимают крепкие тиски.
Секунда, две и Иннокентий Валерьевич сдался, перестал тужиться и покорно замер, не отрывая от Азара горящего взгляда. Тогда довольный Азар чуть наклонился назад, как делают умудренные, нарциссического типажа докладчики, и заговорил:
— Расскажу-ка я вам презабавную поучительную историю, случившуюся в незапамятные времена, — Азар осмотрелся, как-бы приглашая присутствующих к прослушиванию, — Случился у замечательнейшего молодого индийского раджи династии Аравиду друг детства. По принадлежности кастовой совсем радже не ровня, а сын всего-навсего торговца. Однако же сдружились они, Анираддха и Ратнам, с самого мальчишества, егозили, как водится, бегали на речку, под бдительным присмотром охраны молодого князя. Попадали, как водится, во всякие передряги, выручать друг друга приходилось. Ну вот совсем как Иннокентий Валерьевич с Вадим Вадимычем, — расплылся Азар в улыбке, — Сроднились, в общем, как братья и пообещал Анираддха держать дорогого друга при себе и помогать ему по жизни, раз уж кругом сансары выпало ему быть по сословию благородным воином-кшатрием, а Ратнаму всего лишь торговцем-шудрой. Молодые люди росли и продолжалась их славная дружба. Не без последствий, надо сказать, для Ратнама. Юноша, которому на роду было написано стать продолжателем семейного дела торговцев маслом, касты марвари, зазнался, почитал себя почти уже знатным воином-раджпутом, не желал знаться с родней, всюду следуя за возлюбленным своим другом.
Пришла пора молодому радже жениться и конечно, по сложившейся кастовой традиции давно условленная это была невеста, знал ее князь с младенчества и девушка хорошо его знала, равно как и Ратнама. Но вот беда, не заладились отношения у замечательного нашего друга Ратнама с суженой раджи. Теперь не сказать уже точно, кто виноват, а только злые языки шептали, будто существовала прежде между знатной девушкой и юношей марвари некоторая взаимная симпатия, отношения даже, которые Ратнамом были категорически прекращены, в свете приближающегося бракосочетания, вызвав острую неприязнь благородной девицы, — Азар посмотрел искоса на Иннокентия Валерьевича, — А может быть и вранье, Иннокентий Валерьевич, теперь разберешь разве. Запутано все, сложно, с этими женами близких друзей, правда? Выяснения, слезы, обиды, претензии.
