— Кстати говоря, — ввернул Сменкхара, — я тоже не застал черные небеса над Та-кемет. Мать рассказывала мне, будто трясся Та-кемет в лихорадке и наползали с севера черные тучи и стояла одна лишь ночь до самого Куша. Народ вышел в страхе и рабы выли, и по очереди Дома приносили жертвы своим богам.
— Я был еще ребенком в то время, о Сменкхара, но своими глазами видел черные небеса и как жгли жрецы Апопа быков и рабов, пытаясь умилостивить своего грозного лже-бога.
Задумчив оставался Аменхотеп-Эхнатон, слушая, как рассказывал Эйе историю его юности. Пухлые тучи, клубящиеся, черные, пришли с севера, и накрыли сначала дельту реки Хапи, потом Иуну и весь Та-сэмау. Говорили, что сама земля под морем Уад-ур разверзлась и выпустила из подземного мира Аментес черный дым, состоящий из душ мертвых. Вода отступила на многие шемы, обнажив берег Уад-ур. Это был тот переломный момент, когда молитва Атону-солнцу, как источнику блага и жизни на земле Та-кемет, поставила точку в споре о первенстве богов, их могуществе. После долгой многодневной молитвы, тьма расступилась и владыка Атон-солнце вновь показался на небосводе. В те дни неокрепший еще Дом Атона заронил зерно истинной веры в сердца знати, бедняков и рабов Но-Амона, убедительно показав, что лишь солнце, лик Атона, есть единственный источник жизни и блага, и нет большей милости, чем возвращение его в прозрачное, чистое небо над Та-кемет.
— Полгода назад, Эйе, мне доносили, что в сепате Иуну собирают армию, — сказал Аменхотеп. — Они якобы хотели возводить на царство давнего потомка дочери Тутмоса третьего из Дома Мневиса, — фараон произнес это имя и вспомнил недавний сон.
— Это пока не подтверждается, владыка Эхнатон, — учтиво поклонился Эйе. Наши шпионы следят за всеми домами Иуну. Настроения там плохие, но обусловлены они в основном нашими промахами на дипломатическом фронте между Эблой и Вавилоном, а также угрозой войны с Хеттами. Когда запланируем мы объезд номов Та-кемет, туда бы я рекомендовал направить стопы сына Атона в первую очередь.
— Я думаю, великий Эхнатон, — заговорил Сменкхара, — нам не помешала бы сейчас небольшая война, а вернее демонстрация силы. Может быть самим нам стоит напасть на Хеттов, не дожидаясь пока соберутся они с силами.
— Ты молод Сменкхара, и грезишь подвигами. А война — это сотни и тысячи смертей, раненых, калек.
— И рабов, и слуг, и земель, и трофеев! — подхватил Сменкхара. — К тому же есть в наших закромах средство, с которым нипочем нам вражеская армия. Демонстрация такой силы уничтожит сомнения наших соседей в мощи Та-кемет. Равно как и внутренний враг сунет в песок голову.
Эхнатон покачал головой.
— Это обоюдоострый меч, Сменкхара. Вынув его, не так просто спрятать обратно. Вспомни Но-Амон и вымершие кварталы. Не умеют пока наши Дома жизни и смерти остановить нашей силы. Внимательно слежу я за их успехами. Торопятся они, теряют талантливых молодых эскулапов. Но не могут пока остановить чумы. Выживают лишь мерзкие крысы.
— А представь, владыка брат, — воодушевленно продолжал Сменкхара, — сколько новых рабов, на которых смогут отточить свое мастерство твои эскулапы. Война определенно решила бы многие наши задачи. Добр ты, великий Эхнатон, может быть жестче надо порой.
— Надеюсь, что я выучил прошлый урок, — ответил Аменхотеп и сделал знак, что аудиенция окончена.
Следующие часы Аменхотеп потратил на утренние ритуалы, молитвы Атону, навестил жен в их внутренних покоях. Провел время с советниками над экономическими докладами. Разлившийся прошлогодний Хапи принес богатые урожаи льна и тростника, хорошо шла торговля с Кушем, несмотря на донесения о волнениях и готовящемся бунте. Удалось встретиться с Бектом и обсудить строительство южной части города, где должны были раскинуться еще два малых храма Атона. Подвоз песчаника с берегов восточного моря Вази-ур возобновился после улаживания ситуации с рабами. Уступки, на которые пошел Аменхотеп по совету Аамеса, дали о себе знать, рабы успокоились.
Весь долгий день, равно как и вчера, Аменхотеп ожидал новостей из Дома жизни, от Имхотепа, старшего эскулапа Ахетатона. Когда день пошел на убыль, а Имхотеп не появился, фараон решил навестить его сам. Он отдал распоряжения и вскоре крытые носилки фараона, под расшитым золотыми картушами балдахином с карнизом, в окружении группы телохранителей, вынесли из восточного входа дворца. Царский паланкин по диагонали пересек улицу Первого Жреца, мимо пилона и высокой ограды Большого Храма Атона. Там, к северу от монументальной постройки, разместились несколько усеченных пирамид с прямоугольными рукавами вспомогательных помещений — прихрамовая школа и Дом жизни.
Носилки Аменхотепа въехали в портал высотой в четыре человеческих роста, мимо падающих ниц младших жрецов. На стенах его встречали живописные рельефы Дома жизни — жрецы-врачи, помогающие раненым воинам и калекам, под лучами всезрящего Атона. Как отличались они от прежних Домов жизни, угрюмых, внушающих трепет, с пугающими росписями, посвященными мрачным Анубису, Сэту и Сехмет.
