— Совсем недавно нам удалось получить объемы крови, необходимые, чтобы получить сыворотку, достаточную для человека. Как вы помните, среди рабов, которых мы использовали… гхм… в экспериментах, выживших у нас не было и мы давно оставили те опыты.
Ахенатен замолчал и вопросительно посмотрел на Аменхотепа, как бы спрашивая, можно ли ему продолжать рассказ. Это была неприятная часть истории. Время жизни зараженного человека значительно уступало крысиному. Через три дня после инфицирования, тело подопытного покрывалось язвами, сначала небольшими зудящими, потом крупнее, болезненнее, до страшных пузыристых нарывов, сопровождаясь пенистым кашлем, судорожными бессознательными метаниями, кровавой рвотой, и заканчиваясь мучительной смертью. Четыре-восемь дней, таков был порог. Выживших не было. Последние опыты на людях проводились давным-давно, до того, как их настрого запретила царица Нефертити, кем бы ни были подопытные — врагами или рабами.
— И теперь я снова возобновил их, — нетерпеливо сказал Аменхотеп, чувствуя сверлящий, унаследованный от матери, взгляд дочери. — Продолжай.
— Да, о великий владыка, — торопливо кивнул лысый, хрупкий Имхотеп, — Мы получили партию рабов и успешно заразили ее для начала тестирования "крысиного лекарства". Из первых очередей, никто не выжил, все умерли в течении недели. Сейчас мы работаем с четвертой очередью. Те люди, что слабы, либо природой более расположенные к болезни, совсем не реагируют на сыворотку и гибнут. Великий Атон не пожелал им продолжить жизнь в Та-кемет. Но в последней очереди появилась надежда. Есть двое выживших. Я хочу подчеркнуть, они не здоровы, но они и не умерли. В третьей очереди один из рабов также продержался дольше положенного, но эти уже превзошли его результат.
— Сколько времени прошло, Ахенатен? — спросила дрогнувшим голосом Меритатон.
— В среднем, подопытные живут до восьми дней, — монотонно отвечал Имхотеп. — С этими двумя сегодня идет четырнадцатый день. Однако, видим мы, что рабы не здоровы. Точно установить, пошли ли они на поправку пока нельзя, нарывы не спадают. Но увеличение продолжительности периода болезни мы зафиксировали. Я не решался доносить новости, пока не будет более ясности о том, выздоравливают они или умирают.
Это определенно был весомый прорыв, в сравнении с прежними донесениями. Вторая очередь подряд показывает увеличение продолжительности жизни. Ахенатен и его соратники на верном пути!
Дальнейшие подробности мало интересовали Аменхотепа. Он послушал еще из вежливости Мерира, который рассказал собравшимся подробности о зараженных чумой районах в Но-Амоне, о бушующей чуме в Куше, где войска наместника поливают огненными стрелами зараженные поселения, таким образом стараясь остановить движение болезни.
Фараон прервал беседу и решил вернуться во дворец, строго наказав Ахенатену каждый день доносить ему о состоянии зараженных. Кроме того, Аменхотеп знал, что его дочь, Меритатон, не одобряет эксперименты на рабах, как и Нефертити, и Аамес. Он видел, как побледнела она, узнав о том, что отдал он приказ возобновить опыты и едва сдерживается от горячих обвинений. Этой дискуссии в присутствии пусть ближайших, но все-таки слуг, Аменхотеп вести не собирался.
Выйдя во внутренний двор школы, вместо того, чтобы отправиться сразу во дворец, Аменхотеп решил заглянуть в главный храм Атона, вознести благодарственные молитвы за то, что и в трудный час не оставляет он Та-кемет и его, Эхнатона, своим благословением. Школа Атона имела смежную стену с двором главного храма, с охраняемым порталом.
Прошествовав во главе маленькой армии телохранителей сквозь широкий коридор, сложенный из массивных штукатуренных гранитных плит, Аменхотеп вошел в просторный храмовый двор, усеянный высокими островерхими обелисками с выбитыми на плоских боках священными гимнами Атону. Эту выверенную прямоугольную сетку стел Аменхотеп добавил в планы строительства сам. Вместе с Бектом они корпели над чертежами и рассчитывали, сколько понадобится места и камня, чтобы записать все многочисленные песни Атону.
Через открытый проем между пилонами и стенами с циклопическими статуями великих правителей Та-кемет, расписанными рельефами, славящими Атона-Солнце и его пророков на земле — Эхнатона и монаршей семьи, Аменхотеп вышел в главное молельное помещение храма — гигантскую прямоугольную залу без потолка с длинными пологими ступенями, постепенно поднимающимися от входа к центру, к постаменту с жертвенной чашей Атону. В массивном плоском цилиндре в пять локтей диаметром, вырезанной в цельном камне, ежедневно обновлялись цветы и фрукты в дар единому богу. По бокам от лестницы, как и во дворе, и в трех царских дворцах Ахетатона, стояли ровными рядами столбы со священными текстами, указывая молящемуся острыми верхушками, где находится единственный бог Те-кемет.
