В просторном заднем дворе под открытым небом Аменхотеп спешился, отмечая малое число больных-херидес. Люд, замечавший фараона, опускался на колени как тростник под порывом ветра. Здесь их, в порядке живой очереди, принимали студенты-медики, молодые жрецы Атона.
Миновав длинный двор меж рядами островерхих обелисков с вертикальными надписями, славящими Атона, Аменхотеп ровным уверенным шагом прошел в открытый портал здания. Большую часть охраны он оставил во дворе, взяв с собой только обязательных четырех воинов, чтобы не загромождать проходы. Аменхотеп знал здесь каждый коридор, угол и поворот. На полу, вдоль стен развалились несколько толстых кошек. Борьба с культами Бастет, Тефнут и Сахмет, высвободила многих этих животных из храмов и они прибились к храмам Атона, в которых их почитали как символ благосклонности солнца. Аменхотеп прошел мимо складских помещений, где в стенных шкафах хранились порошки и яды, применявшиеся в лечении болезней, миновал выход в открытый малый двор к молельне Атона. В узком проходе он разглядел эскулапов, копошащихся над бездыханным больным. У храма Атона, в Доме жизни, не проводили операций над мертвыми, значит человек был еще жив, или жизнь его отчаянно пытались спасти.
Процессия Аменхотепа вошла в просторную залу. Вдоль стен здесь стояли высокие шкафы с полками, с которых на присутствующих смотрели сотни и тысячи скрученных свитков с медицинскими записями. В центральной части помещения разместились несколько продолговатых столов со скамьями. Это была библиотека школы храма Атона. Аменхотеп знал наверняка, что помимо эскулапов, жрецов Атона и служителей Дома Жизни, найдет здесь свою старшую дочь — Меритатон.
Меритатон была супругой Сменкхары, что, однако, не мешало ей принимать живейшее участие в делах культа Атона и школы. Она, как прежде и ее монаршья мать Нефертити, проводила в Домах Жизни столько времени, что школяры и опытные жрецы-пастофоры принимали ее за свою, опуская ритуальные приветствия, как требовал того обычай в отношении членов семьи Великого Дома. Высокомерный Сменкхара не был поклонником участия Меритатон в делах храма и школы, желая, чтобы она больше времени проводила в роли монаршьей дочери и его супруги. Однако, он уважал Меритатон, а еще больше ее отца и мать, которыми был воспитан, поэтому кривясь, разрешал ей посещать ученые собрания, в особенности, когда сам отлучался по государственным делам.
Сегодня Аменхотеп Эхнатон пришел не к дочери. Он желал видеть Имхотепа, члена высшего совета жрецов Атона и по совместительству искуснейшего врачевателем Та-кемет, принявшем в новой столице новое имя Ахенатен. Библиотека школы была любимейшим местом жреца-пастофора, где проводил он время, отдыхая от нелицеприятных будней Домов жизни и смерти.
В библиотеке были людно. Помимо дочери и Ахенатена, Эхнатон узнал еще несколько лиц, все опытные врачеватели и послушные слуги Атона, а также Мерира, второй верховный жрец Атона, после Аменотепа. Библиотека при главном Доме жизни в Ахетатоне славилась своими учеными беседами. Аменхотеп поощрял такие встречи, ведь здесь зачастую рождались новые идеи, как медицинского свойства, так и более общего — правильного очищающего служения Атону и процветания Та-кемет.
В прошлом Аменхотеп с Нефертити сами собирали такие встреч. Теперь, по прошествии многих лет Аменхотеп был тут редким гостем, как и Нефертити, но стойкими продолжателями были Меритатон, Мерира и Аамес, дружившие много лет.
Еще до того, как войти в залу, где присутствующие, при виде владыки Та-кемет, пали ниц, Аменхотеп услыхал звонкий голос Меритатон, которая увлеченно с кем-то спорила. Дочь фараона, в тонком драпированном сарафане-калазирис и прозрачном покрывале хаик Изиды, оставлявшего обнаженным правое плечо, также склонилась, увидев отца. На голове ее, на прошитом драгоценными нитями платке блестела золотая диадема урей, а тонкую шею облегал воротник-ожерелье ускх. Меритатон окружали Мерира и нескольких молодых студентов, детей сановников. Аамес отсутствовал в Ахетатоне последние несколько недель, отправившись с поручениями в северные сепаты.
Дождавшись окончания обязательного ритуального приветствия, Аменхотеп приказал покинуть помещение всем, кроме Имхотепа-Ахенатена, дочери, Мерира и еще двух жрецов высшего сана. Охранники послушно встали снаружи по обе стороны входного портала. Разговоры такого рода, Аменхотеп прежде вел с Имхотепом один на один, но сегодня решил, что пришла пора познакомить с ними всех, кому он безоговорочно доверял:
— Возлюбленные слуги и дети мои, — начал он высокопарно. — Не стану скрывать от вас причины, по которой я здесь, и по которой тороплю вас декаду за декадой. Времени у нас немного.
Как вам известно, благодаря великой милости Атона нам не опасны любые враги. Страшное проклятие можем с легкостью обратить мы на всякого посягнувшего на землю Атона и свидетелей тому — тысячи. До сих пор помнят в Но-Амоне как подавили мы восстание пленных и рабов. По сей день, отравленные территории несут на себе следы проклятой чумы, выпущенной нами на повстанцев.
