Он постоял немного, восстанавливая дыхание. Потом вернулся на пьедестал, к жертвенной чаше, в которой лежали свежие цветы, фрукты, сладкие яства. Каждую ночь, пока владыка Атон не видит, чашу очищали, раздавая приношения беднякам, и наполняли вновь. Аменхотеп взял из чаши желтобокое яблоко. В точности такие яблоки, в счастливом его прошлом, слуги выстраивали в пирамидки на широких подносах, в его и Нефертити опочивальне. Она так любила яблоки. Впрочем, любит и сейчас. Он попытался вспомнить, когда в последний раз встречался с царицей. Она жила в северном дворце и проводила большую часть времени в храмах Атона и Домах жизни, помогая ухаживать за больными. Пожалуй, не меньше двух месяцев прошло.
Аменхотеп поднял с земли схемти — высокую объединенную корону верхнего и нижнего Та-кемет и водрузил на голову. Слишком много знамений для одного дня. Он решил встретиться с Нефертити.
Дворец Нефертити располагался в северной части города, поодаль от основного городского массива, в котором разместились Главный храм Атона и дворец Аменхотепа. Дорога Первого Жреца здесь незначительно сужалась, подпираемая стенами близлежащих строений. Северная часть Ахетатона была относительно тихой, здесь не было вечной толкотни торговцев и паломников, хотя именно отсюда отправлялись караваны в Та-меху, нижний Та-кемет, и далее на север, в Митани и Месопотамию. Помимо обязательных в каждой части города храмов Атона, Домов жизни и смерти, здесь селились знатные вельможи двора, а также часть высшего жречества Атона.
Когда носилки фараона опустились во внутреннем дворе Северного дворца, уже стемнело. Аменхотеп ступил на вычищенные плиты двора. Даже в приемной части дворца, чувствовалась рука царицы. За просторной передней площадью, с обелисками, где обыкновенно спешивались гости, Нефертити разбила пышный зеленый сад, с мощенными дорожками, отороченными редкими растениями и цветами. Царица сама собирала понравившиеся ей зеленые, цветущие культуры с берегов Хапи и дальнего юга, в Куше и Пунте. Разбегающиеся дорожки вели во внутренние покои и к малым святилищам Атону, расположенным тут же, во дворце.
Аменхотеп поднялся по ступеням к воротам и прошел в просторную залу с широким бассейном, наполненным чистой зеленовато-голубой водой. Бассейн питал канал, спроектированный Бектом, и проложенный до самой реки Хапи. Хитрый, движимый воловьей силой механизм позволял выгнать из бассейна воду и наполнить новой, пропущенной через льняные фильтры.
Аменхотеп присел на скамью у заранее приготовленного низкого стола с вечерними яствами. Известие о визите фараона прилетело в Северный дворец раньше, чем доставили носилки фараона, поэтому к его визиту подготовились, предупредили царицу, снарядили трапезу. Как всегда, там, где была Нефертити, были яблоки. Он взял одно и откусил, на этот раз, не боясь нанести обиду богу.
Воды бассейна были спокойны, отражая чистое закатное небо над Та-кемет. Аменхотеп вспомнил, как в первый раз увидел купающуюся Нефертити. Сколько же лет минуло с тех пор?
Он увидел, как Нефертити, стройная, выходит из боковых ворот. На ней был тонкая прозрачная драпированная накидка, такая же как у Меритатон. Вернее было-бы сказать, что дочь приняла манеру одеваться вслед за матерью. Шею царицы обегал широкий золотой воротник. На запястьях поблескивали браслеты. На голове Нефертити носила парик с инкрустированными золотыми прядями и белый платок. К короне она не притрагивалась очень давно, надевая ее только для официальных церемоний. В остальное время она носила только тонкий обруч с коброй-уреем, обозначавшим принадлежность к Великому Дому.
Аменхотеп встал. Нефертити опустилась перед ним. Лицо ее носило отпечаток прежней совершенной красоты, чуть затуманенной годами. Ее точеные черты, губы, нос и тонкая подводка глаз, волновали фараона как и прежде.
— Будь жив, невредим и здрав, владыка Эхнатон, — сказала она, с ноткой официальности в голосе.
— Здравствуй и ты, Нефер-Неферу-Атон, — назвал он ее длинным храмовым именем.
Она поднялась и теперь стояла напротив Аменхотепа молча, как бы предлагая ему объяснить цель своего визита. Это неприятно задевало его.
— Моя царица, я знаю, что ты вернулась из поездки в Инбу-Хед десять дней назад, но не видел тебя еще у себя на приеме.
— Мое путешествие, о мой царь, как ты знаешь, не носило официальной цели. Мы лишь помогли с открытием нового малого храма Атона в Инбу-Хед, и я провела первые службы вместе с молодыми жрецами. Другой целью были прихрамовые Дома жизни. Вместе с несколькими способными учениками, мы провели показательные операции и процедуры для калек и страдающих язвами. Слово божие трудно усваивается в неокрепших, слабых умах. Особенно когда вокруг плетутся заговоры и старое жречество готовит бунт.
— Сменкхара донес мне другое, — прервал ее Аменхотеп.
Она согласно склонила голову, но в ее движении не было ни капли покорности.
— А я не донесла ничего, Эхнатон. Поэтому ты вправе пропустить мои слова.
