Слезы стояли в глазах его, когда он говорил с собравшимися. О предательстве и о том, что только вера в единого Атона поможет Та-кемет противостоять напастям, внутренним и внешним. Что сила Та-кемет — в знании, в почитании бога, в справедливости и воздаянии по заслугам, независимо от ранга. Подчеркнул Аменхотеп какой честью было для него общаться с Имхотепом, великим врачевателем, которого открыл он случайно. Но главное, что подчеркнул Аменхотеп, это та истина, которая открылась ему лишь вчера. Что иногда, обладая страшнейшим из оружий, данных богом сынам своим, важнее отказаться от него, обезопасив тем самым невинных. Чтобы даже тень страшного знания не досталась тому, кто использует ее во вред и страх. Молодые жрецы с умными ясными глазами слушали Аменхотепа и кивали ему, не понимая еще, к чему он ведет.
После чего Аменхотеп повернулся к своим телохранителям и отдал приказ убить всех, кроме Меритатон.
Взгляд фараона словно застыл, остекленел пока мелькали серповидные мечи-хопеши. Он дождался, когда истерика молодой царевны утихнет, после чего подступил к ней близко-близко, и так, чтобы только она слышала, сказал важные, последние свои обращенные к дочери слова.
Эхнатон поведал Меритатон о горе. О глубоком горе, осознать которое смог он только вчера, когда вместе с матерью ее, Нефертити, вспоминал маленькую Макетатон и смерть ее от чумы. Ахетатон говорил о горе, в сравнении с которым могут показаться пустыми все жертвы, принесенные его семьей и им лично, погубившим лучших своих эскулапов. Если только попадет знание о пестовании чумы, консервировании чумы и войны с использованием чумы в неправильные, амбициозные руки Сменкхары, то полягут не только те армии, на которые направит Сменкхара гнев бога, но и сам Та-кемет сгинет в пламени заразы. Поэтому единственным решением, рваной раной, клокочущей в его груди, было умертвить каждого, участвовавшего в этих экспериментах и обладающих знаниями, сжечь и уничтожить все записи и сыворотки, которые делали методичные эскулапы. Он поклялся именем Атона, что если бы он сам, она, Нефертити, да и кто угодно, знали о таинстве чумы, они также лежали бы здесь зарубленные мечами-хопешами.
Еще он сказал дочери об учении Атона. О том, что оно и есть то главнейшее что требовалось сохранить, укрыть от тысяч мечей и копий, которые ведет сейчас ее муж Сменкхара. О благоволении Атона к каждой земной твари и равенстве всех перед ним.
Свою последнюю просьбу он изложил ей коротко. Взять две канопы с чумой. Только для того, чтобы в крайнем случае, дорого продать свою жизнь. И бежать, вместе с Аамесом и Мерира. Бежать к племенам гиксосов, к хабири, укрываться вместе с рабами там, где можно сохранить имя Атона, пронести его сквозь черные годы Та-кемет.
Меритатон взяла две канопы с чумой и еще две с подготовленной сывороткой крысиной крови. Лицо ее было мокрым от слез. Краска подведенных век смазалась, но она прижалась на прощанье к изнеможенному отцу. После чего покинула Дом Смерти с двумя верными воинами Аменхотепа.
Когда Сменкхара во главе отряда колесниц подъехал к Дому Смерти, облаченный как царь Та-кемет, в синюю боевую корону-хепреш, изо всех прорех строения валил черный дым. Таким же дымом в другой части города были окутаны библиотека, кладовые школы и Дома Жизни при главном храме Атона. Каждая комната в Доме Смерти была вычищена, выжжена, папирусные свитки, растворы и лекарства, которые хранились здесь и при храме Атона — уничтожены. Все крысы были умертвлены. Рабов, даже тех, которых не успели еще заразить, убили. Аменхотеп ничего не оставил приемнику, ничего из того знания, которому принес в жертву всего себя. Как же права была Нефертити. К тому времени Ахетатон был на три четверти накрыт пеленой черных бездождевых туч, наползающих тяжелым одеялом с севера.
В первую очередь, наемники Сменкхары убили всех до одного телохранителей фараона. Им не предложили даже выбрать сторону, зная, что преданные воины шерданы плохо умеют менять господина. Сменкхара попросил брата снять с голову платок-немес в царском окрасе и диадему с уреем, символом объединенного Та-кемет. После чего предложил пройти внутрь задымленных помещений. От Сменкхары не отставали двое огромных темнокожих наемников-телохранителей, по-видимому из Куша. Сменкхара сам нес горящий факел.
Укрываясь от черного, стелящегося по потолку едкого дыма, братья прошли по коридору и спустились на самый нижний этаж, где в глубоких подвальных помещениях располагались герметичные каменные загоны для крыс и рабов. Миновав два лестничных пролета, они вышли в просторное подвальное помещение с низким потолком. Четыре грубо вырубленные колонны держали на себе тяжесть плит верхних этажей. Здесь, в глубине Дома Смерти, не требовалось красоты и ровности штукатурки. Пляшущий свет факела бросал причудливые тени на шершавые, черные от копоти стены и колонны.
Сменкхара не без содрогания заглянул в узкую дыру в полу, жерло каменного мешка, куда с трудом мог пролезть человек. Там сейчас тлели угли.
