— Здесь и творил ты свое черное дело, прикрываясь именем Атона, брат, — сказал Сменкхара и так тверды были его слова, что не усомнился Аменхотеп, что говорит их молодой фараон от чистого сердца.
Вот как выглядел Эхнатон из-за стен Ахетатона, для всех остальных областей-сепатов Та-кемет.
— Гордыня твоя не позволила даже воспользоваться результатами чародейства во славу Та-кемет, — безапелляционно продолжил Сменкхара.
— Я не успел завершить приготовление противоядия, — ответил Аменхотеп. — Я посчитал, что негоже оставлять в доступности смерть, которую не умеем мы остановить.
Сменкхара зло усмехнулся и посмотрел по сторонам. Стены были покрыты копотью, стоял смрадный горелый запах.
— Раздевайся и полезай! — приказал он. — Это будет твоим саркофагом.
Некуда было отступать и не на что надеяться. Великолепные гробницы, заготовленные для него, его жен и детей в недавно выстроенном некрополе Ахетатона, испещренные словами, славящими Атона, останутся теперь нетронутыми.
Он сполз в черную дыру, ободрав плечо. Каменный мешок встречал Аменхотепа теплом пепелища и тишиной. Ударившись о пол, оказавшийся гораздо ниже ожидаемого, он поскользнулся и упал навзничь в какую-то теплую липкую жижу. Были это остатки умерших, или копоть сгоревшего масла, он не знал. Он смотрел вверх, над собой, где в узкой горловине, в двух человеческих ростах над ним еще прыгали всполохи и тени факела.
Над дырой показалась голова и плечи Сменкхары. Он удерживал что-то в руке.
— Вот тебе последний подарок, брат, — сказал он. — Я сохранил ее со времен восстания рабов.
Он размахнулся и швырнул вниз узкодонную канопу. Глиняные стенки хрустнули, канопа раскололась, высвобождая медленную мучительную смерть.
— Двигайте эту каменную тумбу сюда, — приказал Сменкхары.
Раздалось кряхтение и сопение могучих телохранителей Сменкхары. Потом дыра над головой ополовинилась, стала еще меньше и вот Аменхотеп остался в полной темноте. И сразу пропали все звуки. Тяжелая каменная тумба, оставленная на нижних этажах храма еще во время строительства, используемая эскулапами как рабочий стол, плотно закупорила горловину крипты.
Следующие несколько часов Аменхотеп почти не шевелился. Он только чувствовал, что становится труднее дышать. То ли из-за окружавшего его горелого смрада. То ли пробка крипты совсем не пропускала воздуха.
Он хотел только поскорее умереть. Он просил Атона о смерти. Монотонно, отчаянно. Как вдруг услышал шорох.
— Кто здесь? — спросил он и не узнал своего голоса. — Есть здесь кто-то?
Тишина. Показалось.
— Будь здрав, Эхнатон, — услышал он низкий женский голос.
Он оторвал затылок от жижи и завертел головой в полной темноте.
— Кто здесь? Нефертити? Это ты? Неужели и тебя они бросили сюда?
— Нет, Эхнатон. Это не Нефертити. Называй меня Маат. Хотя и до обидного короткой будет наша встреча.
— Маат? — фараон осекся. До Атона, Маат почиталась богиней божественной справедливости, ей возносила молитвы еще мать Аменхотепа Тийа. — Я умираю, Маат?
— Да, Эхнатон, ты умираешь, — тяжесть вечности была в ее ответе. Затлевшая было надежда погасла. — Но я чуть облегчу твою участь. Хотя Ахетатону грозят казни, опустошение и забвение, вера в единого бога не исчезнет. Аамес, Мерира и Меритатон далеко унесут ее.
— Нефертити, моя царица, что с ней?
— Твоя царица не погибнет. Она не покинула Ахетатон, но Сменкхара пощадит ее, ведь она всегда была добра к нему. Однако, твою смерть Нефертити ему не простит. Царство Сменкхары будет недолгим.
Снова повисла страшная тишина. Аменхотеп ждал долго, потом задохнулся, закашлялся, возя затылком и плечами по жиже. Дышать становилось все тяжелее.
— Оцени великодушие своего брата, — раздался голос Маат, — если ты не умрешь от удушья или жажды, через два дня тебя съест чума. Я не буду мучить тебя. Прощай, небтауи Аменхотеп-Эхнатон.
Больше Аменхотеп ничего не чувствовал.
— Вы знаете, когда-то я имел честь вещать перед достаточно обширной аудиторией. И скажу вам без ложной скромности, меня заслушивались! — бархатистый голос Азар вывел меня из небытия.
Он удерживал в длинных пальцах наполненный наполовину бокал белого вина.
Я сидел за столом, навалившись плечом на Анатолия, который подпирал подбородок рукой и то ли задумчиво смотрел ли на Азара, то ли дремал. Следующим за Толей, откинув голову назад на мягкую спинку дивана, спал Коля. Кати с нами не было.
Перед глазами моими еще стоял проем каменного мешка, я слышал скрежет, визг каменной плиты, наползающей на единственный выход. Вот он ополовинен, вот уже осталась только узкая полоска скачущего света. Я встряхнул головой, отгоняя наваждение и ловя лукавый взгляд Азара.
Надо было немедленно прийти в себя, восстановить картину вечера. "Чайка", гардероб, Геннадь Андреич, хозяин "Чайки" Иннокентий Валерьевич.
