В возникшую паузу, когда остались мы на короткое время без внимания юркого официанта, Азар длинно извинился за ситуацию с Геннадь Андреичем, в чем признал он свою вину, как вовлекшего Геннадь Андреича в определенной роли в министерский визит. Он посоветовал не обижаться на эмоционального пожилого коллегу и не сбрасывать со счетов возможность привлечения его к кафедральному выступлению, как весьма опытного докладчика. Я собственно и сам об этом подумывал, хотя по-прежнему отмечал доскональную осведомленность Азара, которая судя по всему удивляла только меня.
Азар, вспомнив о заказанной для Кати "стерлядки "Астраханской" запеченной", тут же переключился на воспоминания о кухне крайнего севера, о разложенных на раскаленных каменных пластинах срезах муксуна и оленины.
Когда принесли горячее, мы, заслушавшись Азара, хорошенько подчистили закуски и прикончили еще одну бутылку вина. Стол наш заполонили четырежды повторенные свиные купаты и красивая печеная стерлядь, выложенная во всю длину продолговатой тарелки, украшенная половинками молодого картофеля и рисунком икорного соуса. Анатолию по наказу Азара вдобавок принесли грибную похлебку. Официант вновь наполнил наши бокалы.
— Прошу простить мне мою говорливость, — вновь заговорил Азар, после смыкания искристых чаш и короткой передышки, выделенной на трапезу, — Ведь привело меня к вам сюда отчасти любопытство. Как человека, давно вовлеченного в околонаучные проблемы, меня занимает вопрос о роли науки в истории. Простите мне некоторую абстрактность изложения, но думаю вы не станете спорить, что наука во многом строила, перекраивала историю на свой лад. Зачастую она и наукой-то не звалась, а именовалась прозорливостью, смекалкой, здравым смыслом, однако отрицать того факта, что выигрывала она воины, битвы, брала города, нельзя. Начиная с лука, катапульты баллисты, даже банальнейшее перекидывание через осажденные стены чумного трупа. Все это — наука.
— Я тут добавил бы, — благодушно отвечал повеселевший Анатолий, — что был и обратный эффект. Ведь война ускоряла значительно научную мысль. Чтобы ответить на наступление врага нужно было действовать, изобретать быстро.
— Вы-выживать, — поддакнул Коля.
— Я бы поспорил об эффекте такого реактивного научного исследования, — ответствовал Азар, пригубляя бокал, — Скажем, в первую мировую англичане вошли с танками, помните, знаменитую серию Марки, — мы конечно, ни черта не помнили, — Немцы предприняли попытку ускоренно разработать альтернативу. Что было сделано в достаточно короткие сроки. Но эффекта не принесло. Сравните только десятки немецких "А-семь-В" с тысячами английских и французских танков! — ну что мы могли сравнить, — Но разве не удивительно, что наряду с развивающей, созидательной ролью науки, присутствует также роль хирургическая — скальпеля, выжигателя, уничтожителя.
— Но ведь это не совсем вина науки, — сказала Катя. — Это скорее человеческая особенность. Свои-чужие. Сильный-слабый. "Полковник Кольт сделал людей равными".
Азар, исполняющий сегодня роль гостеприимного и радушного хозяина, поднял над столом палец.
— Золотые слова, Екатерина Андревна. Человек запускает научный процесс. Однако процесс этот, поднимаясь с уровня защиты отдельного индивида, группы людей, города, страны, имеет дурное свойство мало зависеть от своего, порой, скромного и благородного создателя. Ведь наука, в отличие от человека, отягощенного моралью и прочими артефактами понятийно-ценностного аппарата, слепа. Ей чуждо мерить себя в терминах хорошей или плохой. Выстрел, произведенный из аппарата, рожденного научной мыслью, не выбирает жертву.
— Но рука, сделавшая выстрел — выбирает, — сказала Катя.
— О, да. Это важнейшее замечание. Но, во-первых, рука бывает разной. Скажем, изобретатель хотел изобрести прекрасное лекарство, но побочно изобрел вирус. Виноват ли он? Несет ли ответственность, даже если вовсе и не он, обратит сию слепую науку на целевую группу. Во-вторых, ведь мы, люди, в некоторых аспектах, стараемся как раз избавиться от такой руки, исключить человеческий фактор, оставляя науку бесхозной, бесконтрольной, саму по себе. А она способна между прочим на многое.
Я помнил, как завязался спор, и что Анатолий никак не мог перекричать сбивающегося Колю. Катя считала, что ученый несет ответственность и обязан убедиться в безопасности своего детища. Анатолий напирал на ситуации, в которых надо просто стрелять, не задумываясь. Коля тоже на что-то напирал, но понять этого, за объемом любимого его "Шардоне", странным образом смешивающей обыкновенно четкую и внятную его речь, разобрать было никак невозможно.
На крики наши прибегал официант, после чего Анатолий образумился и все поглядывал виновато на Катю, а Азар потягивал "Шардоне" неизвестного года и поглощал ломтики нежнейшей свинины.
