Азар был кладезью информации. Чуть не на каждое предложение, вспоминал он исторический эпизод, в котором совершеннейше похожая ситуация случалась. К тому моменту, когда покончили мы с основными блюдами, изрядно были мы пьяны, и даже Катя, которая значительно отстала от нас по скорости запивания Азаровых рассказов, сделалась чуточку растрепанной и томной. Она поглядела на часы, которые показывали к тому моменту девять вечера.
— Я вижу, Катерина Андревна, вы имеете обязательство покинуть нас, — сказал внимательный Азар. — Каждый из присутствующих сочтет за честь вас немедленно проводить, но я считаю, что наиболее правильно будет это сделать Борис Петровичу. Тому есть две причины: во-первых, он сегодня принимающая сторона, которая в соответствии с этикетом встречает и провожает гостей, а во-вторых, здесь у "Чайки" в вечерний час постоянно дежурит несколько такси, что по золотой карте доставляют бесплатно. И мы снова возвращаемся к Борис Петровичу, да не сочтите меня за меркантильного типа.
— Все включено! Полный сервис! — громко рассмеялся Анатолий.
Я поднялся из-за стола и на секунду меня придавило тяжестью выпитого "Шардоне". Я почувствовал, что у меня подкашиваются ноги. Когда сумел я, наконец, найти точку равновесия, я поймал взгляд Кати, которая очевидно чувствовала себя похожим образом. Мы еле сдержались от того, чтобы расхохотаться.
Мы прошли через холл, который был все так же многолюден и громок. Я удивился, что звуки снаружи практически не проникали в наши выделенные апартаменты.
— Я так не напивалась, наверное, со студенчества, — сказала, смеясь Катя.
Я мог подтвердить, что хмель подступил вкрадчиво, незаметно, но сковал меня основательно.
Иннокентия Валерьевича мы не встретили. В гардеробе, я помог Кате надеть пальто и спросил про такси по карте у охранника. Все оказалось ровно так, как рассказал Азар.
Сотрудник охраны вместе с нами вышел в ночной шумный город. Здесь скрежетали трамваи, мчались автомобили, мокрыми бельевыми веревками провисали провода между фонарными столбами. Вслед за синим мундиром с желтой оторочкой мы прошли к небольшой, на восемь мест парковке. Охранник "Чайки" обменялся парой слов с водителем серой "девятки", в которой совсем нельзя было распознать такси.
— Забавный дядька этот Азар, — сказала Катя. — Я не поняла, чем он занимается, но он просто кладезь знаний.
— Это точно. С Геннадь Андреичем только вышло неудобно, отправили его домой от порога.
— Надеюсь все с ним будет в порядке. Надо тебе встретиться с ним и объясниться, — сказала она, потом посмотрела на часы. — Это мама меня ждет, — зачем-то добавила Катя.
Она поцеловала меня в щеку на прощанье и села в машину.
Я записал номер "девятки".
— Это постоянный, не дрейфь, — успокоил меня охранник.
Когда я вернулся в ресторан и дошел до личных апартаментов, Азар бодрствовал в гордом одиночестве, с бокалом вина. Коля спал, откинувшись на мягкую спинку, а Анатолий бестолково навис над столом, облокотив подбородок на большую ладонь. Он тоже дремал.
Я сел напротив.
— Ну а теперь, Борис Петрович, — сказал Азар, поднимая бокал и глядя сквозь его искристые бока на свет люстры, — пришел наш с вами черед. Новое царство. Вторая ступень посвящения.
Самое время отдышаться. Завершилась вторая итерация извилистого моего сюжета трудноописуемого жанра. Хотя, как знать, возможно жанр этот напротив известен и прост, и лишь мне доставляет сладкие муки убеждать себя в его оригинальности и сложности. Я мог бы, пожалуй, назвать его менипповой сатирой, так будто бы величали в античности этот эклектический жанр. Красивое витиеватое понятие, бросающее тень интеллектуальности на всякую прозу.
Настала пора вновь протянуть руку помощи упрямому моему читателю, который следуя послушно за каверзами изложения, так до сих пор и не понял, почему регулярно упоминаю я о его, изложения, цикличности. Если внимательнее присмотреться к содержанию, то можно заметить, что с периодичностью в пять глав, я исправно возвращаюсь к своей биографии, подтягиваю нехитрое свое прошлое к отправному эпизоду в столовой. Аналогичным образом, каждые пять глав, я знакомлю читателя с исторической интригой, в которую погружают меня новые знакомцы. Пять глав, таким образом, отмеряют новый виток спирали, итерацию.
Признаться, такая цикличная композиция сюжета кажется мне несовершенной, дерганной и вообще трудной к восприятию. Укладывая ее в текст, я пребываю в некотором конфликте с самим собой, замешательстве, однако лучшего способа записать, зафиксировать свою историю, я не придумал. Поэтому, с ответственностью пообещав, что избавлюсь я от надоедливой этой итеративности, как только прошлое мое сольется с настоящим, придется читателю моему еще какое-то время потерпеть такую манеру изложения.
