Олег Палыч сидел за большим рабочим столом, наполовину заваленном бумагами. Со всех сторон стол окружали книжные шкафы с учебной литературой — книгами, методическими пособиями, а также огромными папками с наклеенными неведомыми номерами. На одном из кафедральных юбилеев я отважно поинтересовался у Олег Палыча, что это за номера такие, и он хмельной, битых полчаса объяснял мне о какой-то устаревшей уже университетской нумерации ведомостей успеваемости. Планировалось, что постепенно переедет эта информация в компьютерные информационные системы, или, на худой конец, в электронные таблицы, и даже исполнялась эта активность, однако вовсе не значило это, что огромные файлы с номерами когда-нибудь перестанут пугать внушительным своим видом посетителей кафедры.
Разговор с Олег Палычем вышел скомканным. Он торопился, нас регулярно прерывали звонками, в общем, обстоятельного обсуждения не получилось. Мы наскоро успели пробежаться по важнейшим аспектам предстоящей встречи: выбор правильной лаборатории, подготовка доклада, пример работы нейронной сети. Перед тем как Олег Палыч меня выпроводил, я все же успел ввернуть несколько слов в защиту Геннадь Андреича, которому сильно досталось в последние пару дней. Я высказал осторожное предложение, что помощь его мне бы пригодилась. Отлично умел Геннадь Андреич жонглировать словами, именами и ссылками, из чего могла получиться неплохая вводная, достаточно поверхностная и велеречивая для высокопоставленных гостей. Олег Палыч со мною не спорил, только отмахнулся, и отправил меня составлять речь и готовиться к назначенной на следующую пятницу репетиции министерского визита.
Я предпринял еще две попытки дозвониться до общежития, обе безуспешные. Мой опыт взаимодействия с университетскими общежитиями был весьма ограничен — учась, жил я с родителями, потом снимал квартиру, и снова обходился без общежитий. Бывал в "общагах" пару раз за карьеру, по приглашению. Помнил ощущение бесхозности. Роль коменданта, неуловимого и всесильного. Практически недоступный телефон, хотя по действительно срочным вызовам, пробиться в святую святых — кабинет коменданта или к вахтеру, было возможно.
После обеда я в течении двух пар принимал курсовые работы в кафедральной лаборатории. Процесс это забавный и подчиняется из года в год одному циклу. В начале семестра в эти учебные часы я долго и тщательно разжевываю, что и как требуется делать, чтобы успешно защитить курсовую работу. Средние месяцы, студенты традиционно игнорируют, и я сижу в аудитории в гордом одиночестве, а то и просто вешаю на дверь записку о том, где меня найти. Ну а в конце семестра весь курс выстраивается на сдачу длинной галдящей очередью, перегородив коридор.
В эту пятницу явилось три человека. Студенты пришли с простыми вопросами, я провел с каждым минут по пять и с чистой совестью отпустил. К тому времени только двое отличников значились у меня защитившимися. Остальные, как водится, забросили "курсовики" в долгий ящик до декабря. Подумалось мне о Маше Шагиной. Исходя из того, как активно несколько недель назад, она приходила за разъяснениями, Маша могла бы уже вероятно быть в числе сдающих.
Я посидел в лаборатории еще полчаса. Новых посетителей, судя по всему, не планировалось. Я вспомнил об Анатолии, который скорее всего торчал сейчас на кафедре "Вычислительных машин" со своим аспирантом и строчил, вычищал модель нейронной сети. На кафедре я его не видел целый день.
А потом вдруг пришла мне в голову смелая мысль отправиться в общежитие к Марии Шагиной. Решение созрело быстро и бесповоротно. Занятие мое еще не закончилось и мог я в совершеннейшем спокойствии посвятить час своего времени анализу обновленной модели, но поступил иначе. Я встал, сложил аккуратно журнал свой с бумагами и отнес в преподавательскую. После чего облачился в видавшее виды свое пальто и отправился по адресу, который записал утром в записную книжку — адрес университетского общежития номер шесть, расположенного в глухом углу центрального района города N.
