Однажды, по просьбе мамы, закрывал я внезапно возникшую дыру на выставке достижений местного государственного хозяйства. В четыре утра уехали мы в намытых белых ЗИЛах, с яркой рекламой молокозавода на кузове. Не только в разгрузке молокопродукции пришлось поучаствовать мне, но и в оформлении теремообразного павильона, в выстраивании аппетитных творожных и масляных пирамид, наполнении лубочных крестьянских крынок, двурукоятных ковшей-братин, пузатых горшков-ставцев с молоком и сметаной. Узнал я позже, что молоко, сметана и творог были особенного производства, не того, что шел в розничную сеть, чтобы высокое начальство, которое выпятив животы и щеки ходило по оживленному ярмарочному павильону, наравне с местными, набежавшими на обещанные распродажи и подарки, могло, по-отечески глядя в лицо запыхавшейся бабушке, и самолично хлебнуть из деревенской крынки, и гостью угостить.
Я вернусь еще к теме спорадических своих работ в студенческие годы, хотя и шли они всегда вторым приоритетом по отношению к моей учебе. Колебания страны, парад суверенитетов, закономерные неконтролируемые экономические изменения, безусловно влияли и на высшее образование, на ВУЗы, начинавшие осознавать отсталость научной базы, неконкурентоспособность и узость специализации. Они тоже менялись, сливались, расширялись, гуманитаризировались, вводя новые экономические и социологические дисциплины, и даже целые факультеты, сменяя наименования с институтов на технические и технологические университеты.
Первым моим впечатлением от очной учебы, после непривычных студентов-дневников, стали как ни странно суетливые перемещения по университетским корпусам, разбросанным среди районов города N. Если на вечернем отделении сосредоточены были занятия в территориально близких, старинных, втором и третьем зданиях, то теперь один день в неделю стабильно проводили мы в далеком шестом, трехэтажном, серого кирпича, расположенном в районе "Авиастроитель". Из окон последнего его этажа видна была автобусная остановка и проходная завода, та самая из которой вышел я меньше года назад, оставив трудовую книжку. Шестое здание предназначалось для авиационных факультетов и примыкало задней стеной к ангару. Там на истрепанных примерах можно было видеть, как выглядят узлы корпуса, шасси и даже двигатели образцов отечественной авиации шестидесятых-семидесятых годов. К нам, студентам факультета "Технической Кибернетики", вся эта красота не имела отношения. Видели мы только дряхлый самолет в огороженном дворе да несколько частей оперения и крыльев — пара хвостов, с облупленной краской, продолговатое треугольное крыло со снятым элероном и пузатый кусок хвостовой части фюзеляжа.
Упомянул я, в завершении предыдущей главы, что новая жизнь на дневном отделении обрушилась на меня непривычным задором молодости и дружелюбности. Эти бывшие школьники, разительно отличаясь от меня, были открыты, общительны. Они вступали в студенческие клубы, советы, кэвээны, планировали летом отправляться на заработки в стихийных стройотрядах. Одной из причин такого соцветия выступал подобравшийся контингент, пришедший из элитных школ, привузовских колледжей, из-под бдительного ока родителей, курирующих каждый их шаг, оберегающих от грозных ликов улицы. Я словно бы принадлежал другому сословию, рос в параллельном городе N, где ростки моего доверия не всходили, а напротив тщательно прятались, утрамбовывались, зарастая колючими кустами замкнутости.
На учебе правда такая открытость отражалась негативным образом. Вчерашние отличники, вырвавшиеся из-под родительского гнета, почувствовав дух свободы и взрослости, могли теперь "оторваться", расслабиться. Порой оканчивалось это плачевно. Один замечательный мой знакомый с редким именем Геннадий, общительный и веселый золотомедалист, так увлекся студенческими буднями, что к четвертому моему курсу по-прежнему болтался на своем втором, прыгая между специальностями, досдавая упущенные экзамены, успевши к тому времени жениться и развестись.
Среди вузовской суеты отыскал я собственную нишу. Компанию, удовлетворявшую моему характеру и допустимому уровню приватности. Стали этой компанией троица молодых людей, приезжих, главным интересом которых, как и у меня, была учеба. Нарицательное имя "ботаники" подходило к нам идеальнейше. Общие наши увлечения крутились вокруг развивающейся компьютерной техники. Сказать по правде, мы и не разговаривали особенно вне учебных наших компьютерных тем, на коротких переменах между лекциями и на обедах в куцых университетских столовых. Я попал в компанию с запозданием, так как сформировалась она в первом еще семестре, когда я учился на вечернем. Она на была закрытой, напротив, не прочь была расшириться, вовлечь в свои ряды и других студентов, однако в силу сильнейшей своей технической специализации и явных проблем социализации, так и держалась особняком.
