Начиная третью биографическую главу, не могу я придумать ничего более точно отражающего мое состояние возраста девятнадцати лет, чем торжествующий возглас: "Ура, я учусь в университете!" В противоположность моменту окончания школы, когда отрешенность моя, обернувшись долгожданной свободой, вогнала меня в едва ли не больший тупик, завершение первого года в университете, начавшись очарованием, им и продолжилось. Студенческая рутина, частью которой я теперь стал, нисколько не смазала первого моего впечатления, так велик был контраст с предыдущим моим опытом.
Полноценным студентом очного бюджетного отделения начинал я второй свой курс или третий учебный семестр. Я несколько выделялся среди общей студенческой массы, запомнившись прошлогодней лихорадочной беготней за преподавателями и администрацией из-за оформлений, переводов и досдач. Лицо мое настолько примелькалось на факультете и кафедре, что узнавали меня одинаково и факультетские старожилы, профессора и доценты, и административного толка работники, секретари, вахтеры и лаборанты. Первый дерганный курс остался позади, когда будучи студентом-платником, носился я из здания в здание, успевая и по основной учебе своей, и по долгам с вечернего. Не нужно было больше догонять убегающий поезд, не нужно было нервничать, я расслабленно отдался течению, не забывая, впрочем, принятого обязательства — учиться.
Пару слов уделю я заработку, трудоустройству. Ведь вспоминая маму свою, тащившую, поднимавшую нас с Аленкой, не много помощи получавшей от отца, себя я как-бы выгораживаю, исключаю из материальной ответственности. Я и вправду тогда игнорировал, прятался от финансовой стороны жизни, с ее продуктами, поликлиниками, ремонтами и прочей бытовщиной, отягощенной конвульсивно трансформирующейся новой страной, затуханием производств, лопающихся пузырей частных бизнесов, накатывающего криминала и вымарывания границ общепринятого, надежного, привычного.
Отец мой крутился у развалин огромного своего завода. Производственный гигант, который в условиях незрелой рыночной экономики немедленно почувствовал невостребованность спланированного на годы вперед выпуска, задрожал и встал. Пылились уникальные конвейерные линии, растаскивалась производственная база. Отдельные участки его пытались меняться, переориентироваться. Технические специалисты были востребованы хотя бы в том, чтобы поддержать колоссальную базу распространенной старой продукции. Наладчики-операторы мотались по стране, восстанавливая, ремонтируя, а порой и заново развертывая устаревшую технику, которую активно уже теснили западные аналоги. В эту волну заскочил и отец, собирая на дому из разрозненных складских остатков работоспособные устройства, пропадая в командировках.
К моменту моего зачисления студентом-вечерником мама моя, сменив несколько работ, устроилась старшим продавцом в молочный магазин, и я параллельно с учебой подрабатывал там грузчиком на полставки. Мама проработала там года три, я возвращался к ней, когда учился уже на дневном, в летние каникулы. Скучный, надо сказать, выходил из меня грузчик. Продавщицы-сменщицы пытались заговаривать со мной, напарники-грузчики, матерые, с многолетним стажем звали на посиделки, а я знай себе сидел с книжкой в подсобке между ящиками, покуда не звали меня за помощью.
После первого курса, закрыв в начале июля сессию я проработал грузчиком два летних месяца. В некотором автоматизме жил я тогда. Утром, к шести тридцати шел в молочный магазин, он был в пешей доступности от нашей отдельной "хрущевки". Помогал маме или ее сменщице отстегивать тяжелые висячие замки со скрипучей железной двери. Там, в подсобке я переодевался и начинал разгрузку подъезжающей строго к без пятнадцати семь машины под взглядами местных бабушек, выстраивавшихся в очередь за полчаса до открытия. На смену громыхающим металлическим сеткам и стеклянным бутылкам приходила тогда пластиковая тара, полиэтилен высокого и низкого давления, из которого делались как глухие серые ящики для молока, кефира, пахты, так и широкие сетчатые поддоны для сметаны, творога. Масло привозили огромными желтыми кубами перетянутыми целлофановой пленкой в деревянных ящиках. Их вываливали на холодную столешницу прилавка, разрезали жирной проволокой с рукоятками на пирамиды, параллелепипеды и складывали в морозильную камеру за стекло, на витрину.
Крутились в то сложное время как могли. Водители привозили не только положенные отмеренные объемы и количества молокопродуктов, но и "левак", "неучтенку", произведенную там же на молокозаводе, но обошедшие производственный контроль, и оседавшие россыпью начавших обесцениваться рублей в карманах цепочки — производитель, транспортировка, сбыт.
