На седьмом этаже лифт с таким же грохотом открылся и я вышел в светлый коридор, точная копия первого этажа, разбегающийся в разные стороны. По обеим стенам темнели дверные ниши, ведущие в жилые комнаты. Все двери были закрыты. Я двинулся по коридору в предположительно нужном направлении. На каждой двери было по два номера, это означало, что за дверью, за коротким предбанником с вешалками, общим туалетом и душем, располагались две жилые комнаты. По паре студентов на комнату. Так по крайней мере я помнил по давнишнему своему опыту посещения университетской "общаги".
Я миновал несколько дверей, когда вдруг обратил внимание, что в коридоре нет ни души и в неестественном одиночестве исследую я одно из наиболее людных студенческих мест. В это время, как бы на помощь мне раздался звон посуды. Я разглядел впереди широкий освещенный проем, ведущий по-видимому на общую кухню. Судя по характерным звукам, доносившимся оттуда, там кто-то был. У меня был при себе номер комнаты, но мне ощутимо не хватало жизни в этом словно бы вымершем здании, охраняемым безучастным вахтером. Для проформы я решил обратиться к хозяйничающим на кухне студентам.
У входа на кухню я сощурился от слепящего люминесцентного света, прежде чем разглядел внутренности помещения. В просторной, шириной в два окна комнате напротив друг друга, вдоль стен, разместились кухонные мойки, и четырехконфорочные газовые плиты, все в числе четырех. Посреди комнаты, приставленные друг к другу, стояли столы с протертыми столешницами. Один из них был уставлен коробками и пакетами, а у дальней плиты суетилась худая барышня в просторном фланелевом халате с закатанными рукавами и тапочках с открытой пяткой на босу ногу. Голова ее под подбородком была опоясана то ли перевязью, то ли бандажом, с узлом на макушке, за которым хвостом торчали собранные волосы. Она хлопотала над кастрюлей. Меня она не видела и не слышала.
Я не сразу решился позвать ее. Вид перевязанной головы несколько обескуражил меня. Я помялся несколько секунд и когда уже решил кашлянуть, чтобы привлечь внимание, она сама обернулась.
Это была Маша Шагина. Я узнал ее сразу, хотя перевязь через обе щеки делала ее немного похожей на Марфушку из сказки "Морозко". Ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать меня. Выражение Машиного лица сменилось с испуганного на удивленное. Я догадался, зачем она перевязала щеку и скулу. Та встреча у третьего здания университета и пощечина, которую отвесил Маше нападавший, не прошли без последствий.
— З-здравствуйте, Мария, — сбивчато начал я.
— Борис Петрович? — она как будто не поверила своим глазам. — Здрасьте.
Повисла неловкая пауза. Все мои запланированные объяснения немедленно улетучились, вместо этого я почему-то в этот момент обратил внимание на нелепые синие и желтые цветочки на ее халате.
— А вы кого-то ищете в общежитии? — спросила Маша.
Она прикоснулась к бандажу на щеке, смущаясь за свой вид.
— Д-да, — неуверенно ответил я. — То есть н-нет. Я, п-признаться, пришел к вам, чтобы узнать, как у вас идут дела с того злополучного вечера.
Здесь сделаю я некоторый безжалостный монтаж, позволив себе как повествователю не приводить наш долгий и поначалу очень нескладный разговор. Диалог наш с Машей получился несколько скачущим, но все-таки в итоге выправился в прямой и даже душевный.
Узнал я, что этаж, на котором проживала Маша, опустел, потому что в университете недавно прошла агрессивная проверка общежитских мест и сселили множество народу, которому давно не положено было занимать казенные ВУЗовские комнаты. Отправили на пенсию даже коменданта одного из общежитий, где практика такая особенно процветала. В этой связи поставлена была задача при распределении студентов, заполнить первым делом освободившиеся места в тех самых проштрафившихся общежитиях. Плюс провели какую-то оптимизацию и расчистили в итоге целый этаж в общежитии номер шесть. Сюда, на освободившийся седьмой этаж, комендант Зоя Пална и предложила переехать Шагиной из комнаты на третьем, где Маша проживала с одногруппницей Ольгой. История эта произошла относительно недавно, поэтому этаж остался неукомплектованным и ждал сейчас заочников, которые должны были заехать на зимнюю сессию. В данный момент на этаже проживало всего четыре человека, при этом на кухне по утрам было не протолкнуться, так как предприимчивые студенты с других этажей справляли кашеварные нужды на пустующих кухнях седьмого этажа.
Второй новостью явилось для меня то, что Маша знала Гришку Созонова и даже видела в окно драку с общежитскими у подъезда. Оказалось, что Григорий выстаивал внизу из-за Марии, приударял он за ней и пару раз пытался провожать из университета, хотя сам учился на другом факультете. Маша посетовала, что не знает, как от него отвязаться.
Меня вообще-то эти студенческие отношения совершенно не касались и не интересовали. Почувствовал я, однако, неприятный укол от такого известия.
