Во вторую группу, временных работников, входили инженеры поддержки. Это были студенты-задолженники, отрабатывающие свой шанс не вылететь из университета, переведенные по неуспеваемости в "академку". Студенты задерживались на станции до года, в зависимости от семестра, с которого должны были продолжить учебу. Работа не баловала разнообразием, мы занимались протягиванием и ремонтом телефонных линий: прозвон пары, поиск спрятанной телефонной коробки с блестящими крылышками контактов, установление места обрыва и его устранение. Мы лазали по гаражам и крышам, были свободно вхожи как во внутренние технические помещения, так и в кабинеты университетских властьимущих.
Я принял смену от пары прошлогодних "академщиков". Начал в середине августа, а они уходили с первого сентября, когда начинался их учебный год. Мне достался напарник Евгений, здоровенный детина, громкий и нагловатый, такой же как я неуспевающий; по правде сказать, совсем другой, моя во многом противоположность. Он ездил в университет из пригорода, тратя на дорогу полтора часа в каждую сторону на электричке. Был уже женат с грудным ребенком и рассуждал беспардонно о том, как сломала ему жизнь эта женитьба. На полгода, однако, оказались мы с ним в одной лодке и будучи такими разными вместе колесили между университетскими зданиями и кабинетами, лазали по стенам и крышам. Один удерживал шестиметровую лестницу, пока второй проверял контакт у протянутой над вторым этажом линии. Отмечали символическую зарплату в три стипендии масляным чебуреком в университетском буфете.
Прикоснулся я в то время к вузовской верхушке, бесконечно далекой от земли, обитающей в заоблачных высотах между министерствами, учеными советами и редакциями научных журналов. Узнал, что важнейшие решения принимаются группкой старших администраторов, главбухов и завскладов, не имеющих ни малейшего научного знания. О том, что ректорская секретарша, супруга первого проректора, есть первый в университете человек, определяющий, какие документы нести на подпись начальству, придающей контекст любому сообщению. Как с устрашающей легкостью устраиваются на учебу на престижные специальности дети университетских начальников, в частности пышногрудой нашей начальницы АТС.
Пять месяцев университетской изнанки стали для меня арифметикой общения. Я научился покидать свою башню из слоновой кости, подолгу оставаться вне ее, "вза-и-мо-дей-ство-вать". Сначала с Евгением, с которым проводил я по шесть часов в день, потом с девчонками-телефонистками, сидя на станции в ожидании вызова. Это была вроде бы незначительная болтовня, однако для меня, закрытого, она стала откровением. Глупые темы, не мои темы, здесь не было книг и технологий. Я наблюдал и впитывал обижающихся друг на друга начальничков, подставляющих друг друга администраторов, подлизывание, умасливание, лживые улыбки и бартерный обмен за университетский казенный счет. Словно в реалистичнейшем театре или классе, я набирался упущенного опыта. По сей день считаю я время, проведенное на телефонной станции важнейшей школой.
Вечерами, возвращаясь после работы домой, я нырял в детальнейшие свои описания в вперемешку с компьютерными играми. Вынужденный академический отпуск стал терапией, обновляющим "дзеном" для меня. Будто бы только теперь начинал я понимать, каков он, окружающий мир, какие обитают в нем люди и как они взаимодействуют. Я не делился этим ни с кем, кроме разрозненных своих записей. Даже родителям я сознался годами позже, что незаметно добавил к своему обучению дополнительный академический год.
Через полгода, получив от начальницы вожделенную положительную характеристику, которой она нас с Евгением периодически шантажировала, я вернулся на факультет, чтобы стать учащимся группы той же специальности, на год младше. Евгения после этого я встретил только раз, через год. Он ничуть не изменился, успевши к тому времени развестись, бросить университет и устроиться на работу в какое-то настоящее местное предприятие связи. Уже восстановившись, я пару раз забегал на чай к девчонкам-телефонисткам. Они тоже не задержались на станции. Одна вышла замуж и уехала в другой город, другая перевелась на более постоянную работу, нежели хиреющая университетская АТС, дрейфующая между обещаниями заменить устаревшее оборудование, непредсказуемыми всполохами начальничьего настроения, нелепой зарплатой и непрерывной сменой инженерного состава, гонимого неуспеваемостью.
Так исчезла, канула в лету еще одна страница моей жизни, со всеми ее яркими знакомыми и впечатлениями., однако, несмотря на видимую бесполезность, испытываю я благодарность этому опыту. Словно бы, в отличие от многих предыдущих, он обновил меня, обогатил и укрепил.
