В течении следующего года я написал несколько рассказов. Я сделал даже следующий шаг — отважился разослать их в пару газет. Однажды, без благодарности и уведомления я увидел свой рассказ в журнале. Я воспринял это как точку, важную завершающую веху, после чего целиком погрузился в научную работу и учебу, лишь изредка возвращаясь к странным своим, чересчур детальным и сложно-связанным текстам.
Важным рубцом, вехой оставалась для меня оценка по "Схемотехнике". Ложкой дегтя в зачетной книжке блестела единственная эта "тройка" и я сторонился, обходил стороной кафедру "Вычислительных машин", где мог встретить Семенова Сергей Никитьича. Не сомневался я, что потребуется мне вернуться, встретиться с ним, не могу я оставить нетронутым это пятно. Но не сейчас. Слишком много было событий для одного года.
Я ни слова не сказал о новой своей студенческой группе, а между тем оказалась она куда сильнее прошлогодней. Ярко выраженной движущей силой здесь были отличники, они двигали не только учебную часть, но даже и досуговую. Если в прошлом потоке я по пальцам мог перечислить ребят, живущих исключительно учебой, для которых веселая студенческая жизнь была недостижимым лубочным фоном, то в здесь я видел целый слой, пару десятков таких студентов. Это было ново, непривычно для меня, я составил даже личную классификацию нового поколения отличников: движимые бдительным родительским оком; сложившиеся лизоблюды; дерзкие интеллектуальные крикуны; спокойные, с виду медлительные, невзначай демонстрирующие свое превосходство правильно вставленными словечком или ссылкой. Где среди них было мое место? Было ли у меня место, или, по сложившейся привычке, я лишь оценивал и категоризировал, сам выступая в роли стороннего наблюдателя?
Через две недели после начала семестра случился "Экватор". Вечеринка, на которой принято отвязнейше отмечать успешно защищенную половину пятилетнего студенчества. Для этих целей была снята двухкомнатная квартира-студия, одолжены честные дискотечные аудио аппаратура и стробоскоп, и куплено некоторое неприличное количество спиртного. Я был необщительным новичком в группе, чуть менее диким, чем год назад, но все-таки не приспособленным к массовому веселью. Однако решил поучаствовать. Помимо неожиданных задушевных разговоров на нетрезвую голову мероприятие завершилось для меня танцем с черноволосой красавицей Юлией, которая меня, думаю, и не запомнила вовсе, но долго еще после того вечера питал я к ней чувства, превосходящие простые дружеские.
Позже уже пришла мне в голову мысль, что ведь и с прошлой своей группой должны были мы отмечать "Экватор". Пропустил я его, да так, что даже и не слышал о нем, выпавши из студенческой жизни.
Я совсем не виделся с прежними товарищами своими, учащимися на год старше — Катей, Колей, Айдаром. С одной стороны, я не искал этих встреч, даже, пожалуй, избегал их, не имеючи разумного объяснения, что же произошло год назад. А с другой, вузовское расписание словно нарочно устраивало занятия так, что практически не пересекались мы в учебных знаниях.
Впереди был год агрессивнейшей научной работы. Взяв на вооружение лабораторный стенд, я корпел над расширением математических методов восстановления сигнала, над интерполяционными и эстраполяционными полиномами, расширив их впоследствии алгоритмами сжатия. В это же время, на четвертом моем курсе, Олег Палыч представил мне Толю Ростовцева, высоченного здоровенного программиста. Спортсмен-гребец, который, после очередной травмы плеча, решил прекратить спортивную карьеру и сосредоточиться на учебе и программировании. Получалось у него и вправду хорошо. Он был внимателен к деталям, его программам практически не требовалась отладка, так четко выхватывал он в коде неверный символ или пропущенный знак препинания. В скором времени уже вдвоем с Анатолием дописывали мы лабораторный стенд, добавляли новые алгоритмы и отлаживали прорисовку восстановленного сигнала поверх исходного, изобретши собственную методу обновления кода, чтобы вносимые изменения не перетирали друг друга.
Я менялся и то, что окружало меня, менялось вместе со мной. Казалось каждая эмоция и событие становились частью это новой моей волны. Мама моя уволилась из молочного комбината, как следствие расставания с ухажером. Это была долгая и болезненная история, которая с одной стороны подвела жирную черту под нашими с Аленкой чаяниями вернуть отца в семью. С другой стороны, избавившись от болезненной мужской зависимости, мама нашла в себе силы начать собственное дело, сделавшись предпринимателем на стихийно возникшем рынке автозапчастей. У сестренки в гору шла спортивная баскетбольная карьера. Она участвовала в городских и региональных соревнованиях, периодически я болел за нее, удивляясь как из маленькой хрупкой девчушки со светло-палевыми волосами вырастает высокая взрывная и целеустремленная девица. С отцом я виделся крайне редко, избегал этих встреч. Все его попытки обратиться ко мне, у нас ли дома, на Аленкиных ли соревнованиях, наталкивались на глухую стену моей незаинтересованности.
