Всю дорогу старался я отвлечься от древней истории, и сосредоточиться, оформить мысль о доработке модели нейронной сети. Я цепко ухватил ее там, в аудитории, но потом отпустил, переключившись на рассказ Лилианы, и никак не мог вернуться. Против воли вспоминал я о Вавилоне с Шаммурамат, о представших в образе божеств Никанор Никанорыче, Лилиане и Азаре. Картина сменялась древним Ахетатоном, с голосом Лилианы в глухом подземелье и Никанор Никанорыче, представшем то ли Баалом, то ли Мневисом. Чем были эти видения? Каким-то особенным видом гипноза, в котором искусные устроители отводили себе особенную роль? Голова моя упрямо не фокусировалась на математической модели.
На автоматизме сложил я зонт, потоптался на грязезащитной решетке и переступил через порог второго "дома". Высоченная тяжелая дверь гулко лязгнула за моей спиной, возвращая меня в действительность, к цели моего визита. Я сдал в гардероб пальто и направился к лестнице, на кафедру "Технической физики".
Я собирался встретиться с Геннадь Андреичем, у которого только закончилась шестая учебная пара, последняя в расписании. После прошлонедельного конфликта в "Чайке" мы не виделись, и я не мог размолвку нашу оставить в нынешнем состоянии. Я принес подготовленный пятнадцатиминутный доклад, в котором значительная часть отводилась Геннадь Андреичу. Собирался я, без лишних эмоциональных объяснений, дружелюбно, как в былые времена, встретиться с маститым доцентом, выслушать поток шутливых его многоопытных комментариев и пригласить на репетицию встречи с министерской комиссией. Надеялся я, что удастся мне исполнить сей тривиальнейший план без запинки, ведь знали мы друг друга не первый год и, хотя раньше не конфликтовали, нелепым недоразумением представлялась мне эта ситуация.
Я поднялся на лестничную площадку третьего этажа. Здесь как обычно в это время собралась порядочная толпа студентов-вечерников. Я протиснулся сквозь мокрые плащи и пуховики, которые некоторые студенты почему-то не сдавали в гардероб и отворил дверь за белой, закованной в оргстекло вывеской.
Вузовские кафедры удивительно похожи одна на другую. Тебя встречает глухая высокая стойка, прижатая с одной стороны к высоченному шифоньеру, а с другой протянувшая откидную перекладину к стенному уступу, обозначая вход в сакральную секретарскую зону. За стойкой, за письменным столом прячется непосредственно хозяйка-секретарша, представленная обыкновенно в одной из двух вариаций. Одни держатся в должность по двадцати лет, и становится такой секретарь, весьма почтенная матрона, чуть ли не главным кафедральным распорядителем и единоличным владельцем кафедрального телефона. Противоположностью им выступают секретари-студентки, заочницы или вечерницы, как, например, на родной моей кафедре "Автоматизации и Информатики". Они бодрее, исполнительнее, не пускают корней, однако же с ними происходят казусы, как было раз с молоденькой барышней, по глупости распространившей оценочные ведомости целого потока за семестр. Также за кафедрой непременно наличествует один-два писчих стола, заваленных бумагами, случаются книжные шкафы, содержащие вместо книг огромные пластиковые файлы с древними кафедральными меморандумами и методическими пособиями. Обязательным штрихом служит угол с тумбочкой и мини-кухней, предназначенный для коротания секретарских будней, и чем существеннее обосновалась секретарь, тем колоритнее уголок оформлен. Прежде всего это плитка, электрический чайник либо кипятильник с запотевшей литровой банкой, присутствуют здесь расшитые ухваты, либо исполняющие их роль квадратные кухонные полотенца. Ну и конечно очередь посудин с чайными приправами — пакетиками, старыми конфетами и сахаром. Последним обязательным атрибутом всякой кафедры является хранилище ключей от аудиторий, размещаемое в зависимости от богатства фантазии секретаря в виде плоского сейфа на стене, либо запираемого ящика стола или шифоньера, с топорно ввернутыми петлями и висячим замком.
В случае "Технической физики" секретаршей выступала почтенного возраста пышноформая особа, имя которой неизменно выпадало у меня из головы. Факт такой забывчивости, длившейся много лет, не особенно раздражал меня, с учетом того, что посещал я обычно на кафедре вполне конкретного человека, минуя секретаря. С дамой этой виделся я изредка, чаще всего, когда приходилось мне навестить Ринат Миннебаича. Она меня при этом всегда узнавала и расплывалась в любезнейшей улыбке хозяйки постоялого двора. Вот и теперь я увидел за стойкой пышную ее, крашенную шевелюру и висок прижатый к телефонной трубке.
Секретарша находилась в помещении не одна. В очередь к ней выстроились пара студентов, один в поношенном свитере, второй в теплой клетчатой рубашке. Хозяйка кафедры физики была свирепа и не пускала на порог в верхней одежде. Спиной ко мне у самой секретарской стойки, в любимом темно-синем пиджаке стоял Геннадь Андреич, цель моего визита.
