Лилиана говорила хорошо поставленным приятным голосом бывалого оратора и вынужден был признать я, что слова ее, в отличие от растекающегося по древу Никанор Никанорыча и разнонаправленного Азара, били прямо в цель. Отвечали на поставленный вопрос, или не отвечали. Уж не знаю, было ли это вызвано историческими находками, крепким ли ароматным черным чаем, или же разговор с Лилианой отрезвил меня, только не осталось у меня чувства подавленности, с которым еще недавно отрешенно разглядывал я дождь за окном.
— Теперь, Борис Петрович, если не станете вы отчаянно возражать, я бы хотела перейти к цели моего визита, — сказала она.
Лилиана сидела на столе, вытянув скрещенные ноги в туфлях в проход между партами. Я отметил, что при ней не было ничего, кроме подноса. Ни сумки, ни портфеля — ничего.
— Я собираюсь нарушить порядок ваших умозаключений, — продолжала она, — Потому что интересует меня в первую очередь ваша научная работа, а не исторические поиски.
— Пока никакое из моих умозаключений вы не нарушили, — ответил я. — Это вполне в духе ваших товарищей, являться с научными якобы вопросами, и между делом оглушать меня историческими зарисовками.
Она согласно кивнула.
— Хорошо. У вас при себе распечатки последних результатов?
Я действительно пришел с распечатками последних расчетов Анатолия.
— Я хотела бы посоветовать вам сейчас сосредоточиться именно на них.
— Вы за этим пришли? — нахмурил я брови. — Посоветовать мне сосредоточиться на расчетах?
— Именно, — она сделала ударение. — Понимаете, для сложного расчета, в соответствии с вашей моделью, нейронная сеть увеличивается, растет…
— Лилиана, — твердо сказал я и она послушно остановилась. — Разрешите, я прерву вас еще до того, как вы продолжите удивлять меня своей осведомленностью, граничащей, простите, с психозом. Моим психозом. Вы являетесь и говорите, подсказываете мне вещи, в которых сам я еще только начинаю разбираться, начинаю придумывать. Даже если отбросить все несообразности ваших появлений, исчезновений, демонстраций, если только сосредоточиться на голой науке, то, когда я рядом с вами… — я перевел дух, — с любым из вас, у меня ощущение, что вы уже знаете конечный результат, которого пока не существует, который еще не рассчитал я, не создал. Как мне на это реагировать? Что это должно значить? Что я исследую научную проблему, вслед за кем-то, кто уже до меня ее исследовал? Что науки здесь нет, а есть лишь шаги по протоптанной до меня тропинке вслед за кем-то неизвестным, который все уже знает?
Лилиана снова одобрительно кивнула.
— Вот эту цепочку умозаключений, Борис Петрович, я хвалю особенно. Не за то, что она верная. Забавно, что являясь отчасти логичной, она как раз ошибочная. Но вы совершеннейше правы, что невозможно научить научному открытию, подсказать то, что еще не выдумано, — по красивому лицу ее пробежала тень задумчивости, но на изложении это совсем не отразилось. — однако, можно со стороны увидеть то, что при близком рассмотрении упущено, замылено. Только такой совет и можно дать первооткрывателю, и часто именно подсказка, данная вовремя, открывает… ну, скажем, новую страницу исследования.
— Вы в таком случае весьма внимательно смотрите со стороны, — ответил я. — Порой даже внимательнее, чем я сам.
Не могу не отметить, что разговор с Лилианой давался мне куда легче дискуссий с Никанор Никанорычем и Азаром. Будто бы больше человеческого было в ней, прямоты или понятной, связной рассудительности.
— Гораздо внимательнее, — подтвердила она и оглянулась на свалку книг и раскрытую мою тетрадь.
Я тоже посмотрел туда, на длинную учебную парту, с глухим карманом под крашенной столешницей. К моему собственному беспорядку теперь добавился еще и поднос с чаем и салфетками.
— Вот в чем дело! — со смешком сказала Лилиана и указала на мою тетрадь со списком. — Оказывается вы все скурпулезнейше распланировали, а я поломала ваши планы. На первом месте у вас стоит Аменхотеп Четвертый, а вовсе не нейронная сеть. Давайте скорее поставим галочку напротив этого вашего исследования и перейдем к следующему.
Я не сразу, вслед за молниеносной Лилианой, переключился с разговора о наблюдении за научными открытиями на свою тетрадь с планом. Первым пунктом в нем значилось историческое исследование. Действительно ли закончил я с ним? Я ведь так и не понял, как связан был отверженный фараон с библейским исходом. Да и вообще, вся теория о закладках в Библии Никанор Никанорыча была весьма спорной. Однако, могла ли в этом помочь мне Лилиана, подчеркивающая со строгой прямотой, что время ответов еще не пришло? Я медлил, путаясь в мыслях, сопротивляясь очередному навязанному изменению в моих планах.
Лилиана отреагировала на мое замешательство быстрее.
— Простите, Борис Петрович, — сказала она, оборачиваясь ко мне и в глазах ее блеснула беспощадная сталь. — По-видимому, требуется преподать вам укороченный курс Истории, лишив вас приятнейшей возможности разобраться самому. Уверена, вы бы и сами отлично справились.
