Итак, история, славная повествовательная область знаний, тужащаяся и отстаивающая свое право зваться наукой, наплодившая кучу замысловатых ответвлений, таких как антропология, генеалогия, хронология, археология и много других. Пожалуй, сподручнее будет у доски.
Она оторвалась от парты, на которой сидела и решительно прошла мимо меня к доске, обращаясь ко мне точь-в-точь как преподаватель к студенту, и странное дело, меня посетили ощущения похожие со студенческими моими вечерними занятиями, когда властная преподаватель "Культурологии" так же швыряла в нас слова, тогда еще незнакомые, новые. Меня больше не сбивала с толку яркая внешность Лилианы. Она абсолютнейше соответствовала компании Никанор Никанорыча и Азара.
— Про связь с Исходом вы уже догадались, — продолжала она, — Справедливо. И конечно состоялся он совсем не так, как описала его Библия. Наука история собрала с той поры разрозненные крупицы информации, на основе мифов, легенд и переданных из уст в уста страшилок необразованных и запуганных кочевников и рабов.
Эхнатон, Аменхотеп Четвертый, мудрый юноша, с далеко идущими планами, выращенный матерью слишком любознательным и открытым для закованной в литые доспехи египетской традиции. Путь его был предрешен, но стоически шел он по нему и не дрогнув принес в жертву годы исследований. Брат его Сменкхара выступил лишь карающим мечом, палачом же был сам Египет, его обряды, номы и Дома. Мстительная Нефертити, впрочем, не смотрела так широко и отравила персонально Сменкхару. А Эхнатон, угловатый, замкнутый, в коротком своем триумфе оставил другое наследство. Он подарил миру Аамеса, безродного гиксоса, выросшего при Великом Доме, случайно спасенного во время показательной резни, устроенной правильным фараоном, Аменхотепом Третьим.
Эхнатон прогнал преданного соратника, вместе с любимой дочерью Меритатон и велеречивым верховным жрецом Мерира на север, нести слова новой веры среди прокаженных и рабов. Надо ли мне рассказывать, как в дальнейшем назвала Аамеса и его спутников хромая, слепая и глухая история?
Язык мой прилип к гортани. Когда только начала Лилиана речь, я воодушевился и приосанился. Все-таки угадал я, правильно связал умирающего фараона с библейским Исходом. Значит, и остальные догадки были верными, и закладки Никанор Никанорыча и последовательность этих посвященческих ступеней. Но дальше разверзлась передо мной новая глубина. Я даже не думал тогда насколько правдой или неправдой были эти рассказы и образы. Только повторял про себя, засевшие как гвоздь: "Поющая Мириам, красноречивый Аарон".
Я опустился на скамейку.
— На сегодня достаточно истории, — Лилиана сверкая глазами вернулась к столу и подносу, взяла порядком подостывший чай и сделала большой глоток.
Я смотрел сквозь нее, словно бы вглубь веков, где под покрывалом черных туч дымил, чадил Дом смерти, где задыхался в каменном мешке умирающий фараон, а рыдающая Маритатон уносилась прочь из родного Ахетатона.
— Теперь я думаю можем мы смело зачеркнуть первый пункт в вашей тетрадке, — сказала Лилиана, потом перегнулась через ворох книг и вычеркнула первую строку из моей повестки.
Если бы я мог так запросто перестраиваться, останавливать мыслительный процесс, углубившийся уже в мучительные раскопки, зарывшийся в детали, отороченные пережитыми воспоминаниями и эмоциями. Я наморщил лоб и потер правый висок. Аамес, коротко промелькнувший в моем сне, небритый, усталый. Последней волей Эхнатона написавший кусок мировой истории.
Пожалуй, и вправду вопрос с Древним Египтом был закрыт. Осталась какая-то тонкая ниточка, словно бы связь с той предыдущей историей о Бильгамешу. Не просто последовательность закладок в Библии, я упускал еще что-то.
Я все еще сидел неподвижно за партой. Лилиана с чаем подошла ко мне и встала сбоку, довольно близко. Голова моя располагалась на уровне ее груди, но некоторое время я так поглощен был размышлением, что ничего не видел вокруг. Осознав соседство, я страшно смутился мне, я вообще не умею разговаривать с человеком вот так, лицом к лицу. Поднять глаза, под ее пристальным взглядом на словно вырезанном скульптором лице, я не решался.
— Вернемся к нашим кубитам, — сказала она, после показавшейся мне вечностью паузы. — Позвольте напомнить вам с чего начинались ваши нейронные сети. Почему выбрали вы именно квантовую сеть, почему использовали алгоритм учителя, который значительно усовершенствовали.
Она поставила стакан на поднос и вынула из него заварочный пакетик, так чтобы капли падали на салфетку. После чего оставила пакетик на белой промокашке и он стал расползаться по ней ржавой кляксой.
Голос Лилианы ни на секунду не останавливался, лился как из радио, монотонно, отстраненно и словно бы с укором.
