— Каждое новое решение, каждое вносимое изменение требует так называемой регрессии, то есть анализа влияния на каждый базовый принцип модели. Ведь вы же программист, мне ли вам объяснять, что порой уникальное важнейшее усовершенствование, не будучи полноценно проанализировано с точки зрения общей архитектуры, ломает самый первоначальный принцип, основу так сказать, принятый за данность постулат…
Взгляд мой прилип к расползающемуся пятну под осевшим чайным пакетиком. Оно будто живое, тянулось в разные стороны коричневыми влажными лапками, замирая, потом двигаясь дальше. Над ним навис тучный пакет с чаем, как осминожье тело. Расползающиеся конечности разбежались и сомкнулись, оставив сухой территорию напоминающую по форме окружность. Я заинтересованно ждал. Пакетик оседал и вот уже мокрая дорожка достигла края салфетки и из-под нее показалась лужица, но круглый островок оставался сухим, прямо на пути расползающейся лужи. Вот и все, пакет усох и завалился, стравив накопленную влагу. Окружность осталась сухой. Я с любопытством поднял салфетку за сухой уголок и обнаружил под тем самым местом, куда не проник чай, монетку, металлический рубль, создавший луже непреодолимое препятствие. Функция времени в моей нейронной сети работала подобным образом. Она анализировала каждый слой, отдельный узел, кубит, чтобы на основании истории состояний, сделать вывод о его достижимой значимости. Она не пропускала ничего, не должна была пропускать, такую мы сформировали формулу в тот вечер, на кафедре "Технической физики". Или все-таки пропускала? Этот островок, избежавший чайного затопления, был ли такой в моей модели?
Меня осенило. Учитель, базовый принцип, алгоритм нейронной моей сети. Я не учел в функции времени этих обучающих итераций. Вот она, невидимая ошибка, когда на основании входной последовательности алгоритм учителя делает вывод о необходимом объеме сети, числе слоев и состоянии кубитов. Вот он, островок, не охваченный наводнением!
Цок, цок, цок, — звонкий стук каблуков вывел меня из забытья, отрешенно разглядывающего лужу на подносе, держащего за уголок мокрую салфетку. Я увидел Лилиану в дверях аудитории.
"Я понял, догадался!" — хотелось закричать мне, желая поделиться таким невероятным образом, пришедшим ко мне пониманием, для которого не нужно было даже ковыряться в Толиных расчетах. Но что-то в Лилиане остановило меня.
Я не знаю, как две эти эмоции можно передать в одном взгляде и выражении лица. Лилиана как будто гордилась мной, я видел поощрительный радостный оттенок ее взгляда. Но видел я также что-то другое, совсем не радостное, чувствовал горечь и сочувствие.
Потом она кивнула и растянула в улыбке прекрасные свои губы.
— Ловите на лету, Борис Петрович! Я не буду вас более мучить. До свидания.
Когда за ней захлопнулась дверь и я услышал удаляющийся цокот ее каблуков, я осознал вдруг, что тот же голос прощался с Энхатоном на дне каменного мешка. Из головы немедленно улетучились все мысли о квантовой нейронной сети.
Потом были медленные сборы. Мне пришлось сходить два раза: сначала отнести поднос, оказалось, что буфет уже закрыт и я оставил его на пункте охраны. Второй раз я поднялся в библиотеку, относил книги. Ступая по полупустым коридорам и лестницам, я думал о том, что, как и в прошлый раз, мне не столько помогла библиотека, сколько визиты новых моих знакомцев. С другой стороны, я теперь был уверен, что речь шла о фигурах исторических. Даже если все рассказанные мне истории были наведенными, ненастоящими, что объяснило бы присутствие в них одних и те же лиц, как минимум речь шла о реальных исторических событиях. Порядочной чертовщиной, конечно, отдавали мои выводы, вот только поделать покамест я ничего с этим не мог, не в милицию же обращаться, право слово.
Одевшись и сдав ключи, я вышел на улицу, в мокрый город, к блестящему от влаги монументу с бюстом академика. Была половина шестого и у меня оставалось в списке последнее дело. Я вынул из сумки складывающийся втрое китайский зонт, неизменно присутствующий в моем портфеле в это время года. Купол зонта и уютный топоток капель отгородил меня от неприятной холодной улицы.
Я шел задумчиво, отрешенно, по привычке растопыривая носки и поднимая брызги, оседающие грязными каплями на задниках моих брючин. Не останавливаясь миновал то место, где две недели назад мы с Азаром стали свидетелями нападения на Шагину Машу. Ничем не отличалось оно от всех остальных пролетов кирпичного штукатуренного забора, окружающего третий университетский корпус и сморщенных мокрых лип напротив. Я перешел дорогу и зашагал по тихой улице, уже различая впереди силуэт теремообразного второго учебного здания, куда собственно я и направлялся.
