Мы вышли с кафедры и поднялись на четвертый этаж, ко входу в многоступенчатую аудиторию. Здесь наш заведующий кафедры, жестикулируя и тыча пальцем то в главную дверь лектория, а то в потолок, где на пятом этаже размещался запасной вход, разъяснил Вадим Антонычу, в какой момент следует ему ожидать "внезапного вторжения", чтобы вовремя готов он был переключиться на заготовленную, "интересную" часть лекции. Помещение в настоящий момент разумеется было занято, поэтому для декларации "случайного" отрывка лекции, обязанного зажечь затвердевшие чиновничьи сердца, мы прошли по коридору в лекционное крыло, где как правило водились свободные аудитории.
Таковую мы нашли достаточно быстро. Комната была скромной, шесть рядов длинных, на шесть-восемь мест учебных столов со скамьями, выкрашенные в черный цвет. Большие окна аудитории, до самого потолка, открывали с четвертого этажа вид на город, старую его часть, малоэтажную, пронзенную кое-где неуместными многоэтажками и иссеченную провисшими проводами.
Все, кроме Вадим Антоныча, первого докладчика, расселись за парты.
Спотыкаться мы стали с самого начала. Вадим Антоныч, вместо того, чтобы читать подготовленный кусок лекции, принялся заискивающе выспрашивать у Олег Палыча, какой-же темой занять ему опытную комиссию, чтобы не заскучала она во время его занятия, будто бы не ему Олег Палыч поручил подготовить для репетиции такой кусок. Пререкаясь, взялись они листать методическое пособие Вадим Антоныча, которое тот предусмотрительно прихватил с собой. Как на зло, наиболее интересные лекции, об искусственном интеллекте и проблематике экспертных систем, были уже прочитаны, ноябрьские лекции были сугубо технические, многоформульные, под конспект, что безусловно не могло особенно порадовать комиссию, желающую видеть, как вовлечен и увлечен средний студент в процесс. Вспоминая особенности занятий Вадим Антоныча со времен собственного моего студенчества, задача представлялась мне нерешаемой. Удальцов тем временем осторожно настаивал, что сети доверия и диаграммы влияния, под определенным углом, — весьма интересная тема, натыкаясь на глухое непонимание со стороны Олег Палыча.
Сошлись они в итоге на последней лекции курса, о тенденциях развития экспертных систем, что по словам раскрасневшегося Олег Палыча могло вызвать хоть какой-то отклик в занятых думами о благе образования чиновниках. Вадим Антоныч, отлично улавливавший градус нервозности начальства, и не решаясь более спорить, торопливо вышел к доске и минут на пятнадцать зачитал отрывок лекции, обращаясь изредка к методическому пособию, и даже вывел на доске несколько формул, предназначенных к оседанию в студенческих тетрадях. То ли тему определили ошибочно, то ли читал Вадим Антоныч совсем не зажигательно, непрерывно ища реакции в пунцовой физии Олег Палыча, только завкафедрой наш не дослушал его и отправил на доработку, чтобы "посовременнее" стало, и чтобы показал Вадим Антоныч "минимальный диалог со студентом". После комиссии пусть хоть справочник конспектируют, но продемонстрировать требовалось интерактивный учебный процесс высшей несуществующей пробы.
Несмотря на состоянии отчужденности, не могли мы с Анатолием не переглядываться. Уж больно комично выглядел берущий под козырек Удальцов с нервически вздыбленными усами и левитирующей над сосредоточенным лицом пшеничной шевелюрой.
Раздухарившись, Олег Палыч возглавил стремительное наше возвращение в кафедральное крыло. Шли мы индейской тропой, чуть ли не след в след друг за другом. Впереди возбужденный Олег Палыч, за ним невозмутимый Рашид Эдуардыч, потом мы с Анатолием, и замыкал вереницу пыхтящий Удальцов с вывернутой наизнанку методичкой на странице нужной лекции.
На кафедре пришлось нам прерваться, потому что не уложились мы конечно в отведенное время. Обеденный перерыв закончился, у меня и Толи начинались занятия, Олег Палыч тоже торопился. Он коротко и безапелляционно отдал указание всем собраться через одну пару в большой лабораторной аудитории. Там полагалось нам продолжить и, в идеале, закончить генеральную репетицию.
Перед учебной парой, я еще раз позвонил на кафедру "Технической физики". Геннадь Андреича снова не оказалось, и я расстроенный направился было на занятие, когда вдруг увидел его, пыхтящего и безнадежно опаздывающего, в коридоре. Потен он был, суетлив, извинялся, что не успел к обеденному перерыву, до самого последнего момента меняя и корректируя главную докладческую часть.
Я решил взять Геннадь Андреича с собой на прием курсовиков, который обыкновенно длился не долго, чтобы перед вторым актом репетиции просмотреть его часть доклада. Сегодня, впрочем, студентов было побольше, ноябрь подстегивал студенческого брата. Сдающих было двое, еще с десяток пришли с вопросами. Я провозился в общей сложности минут сорок, и все это время Геннадь Андреич, в углу аудитории, сопел и шелестел большими неудобными листами формата А4, на которых расписал он размашисто тезисы, и теперь кропотливо подправлял их, покрывая многочисленными помарками.
