Заметил я, что Олег Палыч поздоровался с Лилианой несколько сконфуженно, бросив стыдливый взгляд на Максим Игорича. Голова Геннадь Андреича, при виде Лилианы осела в плечи, и даже во взгляде Анатолия углядел я искру узнавания. Рашид Эдуардыч повернулся одними плечами и снова воззрился на меня, и лишь Вадим Антоныч с некоторой продолжительностью посмотрел на гостью, хотя и не особенно долго, видимо поддавшись общему спокойствию.
— Продолжайте, продолжайте, Борис Петрович, — сказала Лилиана. — Извиняюсь за опоздание.
— С вашей занятостью я удивляюсь, что вы нашли время, — ответил Олег Палыч.
Такое расшаркивание с Лилианой, с которой, в моем понимании, связан были исключительно мой опыт, лишило меня дара речи. Пришла моя очередь зигзагообразно и ошарашенно озирать аудиторию, отыскивая под ногами твердую почву, как же вышло так, что не вызвала Лилиана, неизвестный, чужой кафедре человек, ни малейшего удивления, недоумения. Я обратился с умоляющим взглядом к сидящему за рабочей станцией Анатолию. Он оставался невозмутим, погруженный в подготовку стенда к демонстрации, не реагируя на присутствие посторонней яркой женщины на исключительно внутрекафедральном мероприятии.
Геннадь Андреич выбрался тем временем из-за стола и вышел ко мне. Остался в подвешенном состоянии вопрос — каким образом с Лилианой, которая, в утомленном моем сознании, образовалась месяц назад из дождя и тумана на трамвайной остановке, знакома половина моей кафедры.
Геннадь Андреич расправил свои смятые, исчирканные листы и принялся за речь. Начал он неуверенно, спотыкался, вспоминая родоначальников искусственных нейронных сетей — Мак-Каллока, Розенблатта и Петрова. Часто косился он на Лилиану, будто бы она здесь принимала решение о пригодности доклада. Постепенно, видя, что выражение картинного лица ее выказывает подобие одобрения, Геннадь Андреич приободрился, голос его окреп. Он указал на важность квантового моделирования и эмуляции, приближающих нас, во-первых, к моделированию неявной логики, когда прямое математическое вычисление будет чрезвычайно затратным, а, во-вторых, к новому пониманию работы нейронов головного мозга. Последний, как известно, уступает современным компьютерам в скорости детерминированных вычислений, но неизменно выигрывает, когда речь идет о принятии нелогичных, обманчивых или основанных на образах и опыте решениях-рефлексах. Хотя и делаем мы в этом направлении лишь первые шаги, но результатами уже можно гордиться и крепкую закладывают они основу как для дальнейших исследований, так и в целом для научной школы.
Высокопарно изложил Геннадь Андреич, однако, подумалось мне, что найдет это нужный отклик в затверделых сердцах вельмож от образования.
— Загнул ты, Геннадь Андреич, — усмехнулся Олег Палыч и тоже глянул на Лилиану. — По-моему, лишнего. Не колесо все ж мы изобретаем здесь, а развиваем уже оформленную научную работу, по которой защитились наши коллеги — Борис с Анатолием. Давай-ка поубавим пафоса. Покажи-ка мне свою часть.
Олег Палыч вышел к нам, к доске и принялись они с Геннадь Андреичем двигать по столу мятые бумаги и чиркать на них. Геннадь Андреич конфузясь, протестовал. Я тем временем, подошел к Лилиане.
— Здравствуйте, Борис Петрович, — она не стала дожидаться моего обращения. — Я понимаю ваше удивление, но давайте отложим этот разговор. Сегодня у нас еще будет возможность. Главное — исполнить то, ради чего все собрались.
Она поднялась и прошла мимо меня к Олег Палычу и Геннадь Андреичу. Они послушно расступились, после чего принялись обсуждать доклад уже втроем. Видно было, что мнение ее ценят маститые университетские педагоги высочайше, они слушали ее, соглашались.
Я обошел парты и приблизился к Анатолию. Толя то, мой старательный товарищ, почему не удивляется неизвестной женщине?
— Какова! — присвистнул Анатолий мне навстречу.
— А ты знаешь ее?
Он кивнул. Оказалось, Лилиана появилась на кафедре в начале недели, назвавшись высокопоставленным представителем министерства образования. Толя даже должность ее озвучил — руководитель комитета административного обеспечения. Интерес к обеспечению, ясное дело, наш университет имел величайший. Высокопоставленная чиновница имела несколько долгих разговоров с Олег Палычем. Собирала она декана и руководителей других кафедр, вызывала докладывающих сотрудников — Вадим Антоныча, Рашид Эдуардычем и его, Анатолия. Меня тоже как будто пытались привлечь, но я был то ли на занятии, то ли еще где. Не дозвались, в общем.
Покосился я на Максим Игорича, который меланхолично глядел на носки свои, сохраняя несвойственное ему в таких случаях молчание. В прошлом приходилось мне быть свидетелем двух обнаружений опьянелого нашего доцента. Неизменно бывал он говорлив, порывист, принимался торопливо, заикаясь, корить себя, унижаться. Сегодня Максим Игорич был непривычно молчалив и подавлен.
