Последние полчаса занятия мы сидели рядом и обсуждали куски доклада. Геннадь Андреич меня не разочаровал, принес то, что требовалось. Я не стал даже доставать текст, подготовленный на случай его отсутствия.
Наступило назначенное время, я запер аудиторию, сдал ключи, и с Геннадь Андреичем мы первые встали у двери крупнейшей кафедральной лабораторной. Коридор был полон студентов, они шныряли туда-сюда, гоготали, перекрикивались. Вскоре подтянулся Анатолий, вслед за ним, из преподавательской, выступил Рашид Эдуардыч. Отчего-то стояли мы молча, не разговаривали, только глазели по сторонам, уворачиваясь от суетливых стаек молодежи. Появился Вадим Антоныч, решил видимо приподнять самооценку за счет разноса, который несомненно устроит нам Круглов. Он присоединился к молчаливому нашему ожиданию. Рашид Эдуардыч какое-то время бесстрастно взирал на нас, сиротливо топчущихся у двери в окружении галдящих студентов, потом безмолвно удалился и вернулся с ключом.
Про лабораторную аудиторию стоит сказать несколько слов. Размещалась она, в отличие от большинства компьютерных классов, собранных на этаже вычислительного центра, прямо на кафедре, через три двери от преподавательской. Помещение было просторное, величиной со средних размеров лекционный зал, гибкой планировки, то есть под разные кафедральные нужды переставлялись в ней столы и рабочие станции в подходящем порядке. Доставлялись порой со складов дополнительные устройства, сканеры, плоттеры, для демонстрации работы с периферийными устройствами. В настоящее время посреди аудитории разместился островок учебных парт со скамьями для студентов, а по периметру стояли столы с настольными компьютерами и задвинутыми стульями. Погашенные дисплеи смотрели матово и серо, словно с укоризной.
В дальнем углу, загораживая часть окна возвышалась глухая пластиковая ширма, в обычное время сложенная и придвинутая к стене. Не знаю, когда в аудитории появилась ширма, но применение ей находилось довольно часто. То кафедральному сотруднику требовалось загородиться от студенческой практики, иногда за ширму прятали локальный ремонт. Сегодня развернутая ширма по неизвестной причине прикрывала два угловых стола с рабочими станциями.
Пронзительно холодно было в помещении. Рашид Эдуардыч невозмутимо пересек комнату и затворил огромное открытое окно в серебристой металлической раме.
Через минуту явился Олег Палыч. Геннадь Андреичу он не удивился, предупрежденный мною заранее. Они по-свойски поздоровались, хотя и непривычно зажат был Геннадь Андреич.
Рашид Эдуардыч вышел к доске. Олег Палыч не успел еще усесться за партой, когда Сафин безэмоционально, с каменным выражением лица, принялся монотонно декларировать состояние кафедральных аудиторий и матчасти. Впечатление было, будто читает он текст без знаков препинания. Нет, все в докладе было точно — и числа, и годы, и месяцы, минувшие с последних, важнейших закупок и приобретений; совершеннейше правильно подготовил Рашид Эдуардыч материал, но настолько было это тускло и однообразно, что не слушался доклад Сафина вовсе.
Мы все, включая Вадим Антоныча и Геннадь Андреича, затаились, ожидая реакции завкафедры. Олег Палыч несколько минут стоически пытался сосредотачиваться на числах, потом решительно остановил докладчика. Видел я, что подбирает Круглов слова, чтобы правильно донести до Рашид Эдуардыча, что подача материала имеет едва ли не большее значение, чем собственно содержание. В итоге сорвался он частично на эмоцию, которая не возымела на Рашид Эдуардыча никакого воздействия, по крайней мере внешнего. Сафин бесстрастно пообещал поработать над донесением материала.
Олег Палыч распорядился Удальцову и Сафину сделать следующую репетицию в понедельник. Вадим Антоныч, считавший, что его доля претензий на сегодня исчерпана, снова конфузливо раскраснелся, Рашид Эдуардыч же остался невозмутим.
— Теперь, значит, моя часть, — сказал Олег Палыч и выпростался из-за стола.
Вышел он к доске и сделал вступление научного блока конференции. Сделал он это непринужденно, легко, виделось мне что не готовился он вовсе, всего лишь опыт его, непрерывных комиссий, встреч, докладов, вывел давно его в новое качество, где речи с хорошо известными предпосылками и выводами, выдавались импровизационно, безо всякого над собой усилия.
В завершении, осуществил Олег Палыч дивертисмент в нашем с Толей и Геннадь Андреичем направлении. Произошло это настолько гладко и внезапно, что я не сразу осознал, что наступила моя очередь отчитываться. Я засуетился, выбираясь из-за стола. Хоть и выступал я регулярно, чуть не ежедневно читал лекции, а все-таки всякий раз смущался, боялся сбиться и ладони мои потели.
На всякий случай я прихватил с собой распечатанный исчерканный текст доклада. Для министерской комиссии предполагалось, что выучу я его наизусть, но сегодня допускались подсказки.
Начал я стандартно, с избитого предложения о сложности открытия нового научного знания в четко огороженных технических дисциплинах, однако же огромных перспективах на стыках наук.
