Войско выдвинулось на заутрене, растянувшись в длинную цепь, оставляя позади медленные охраняемые обозы обеспечения. Обученная сяньбийская кавалерия могла покрыть расстояние за день, но Кианг Лей хорошо знал хитрую и эффективную тактику засад и нападений кочевников среди холмов и ущелий. Кроме того, ему требовалась часть осадных орудий. Через два с половиной дня Кианг Лей осадил Цзохо, образованную в оазисе крепость, обнесенную неаккуратным частоколом из скрепленных глиной деревец и камней.
При помощи Цзуг Дэя, Кианг Лей сделал попытку убедить защитников сдаться императорской армии. Чиновник продекларировал намерение настичь предателя Ухоя, которому в прошлом императором был пожалован целый уезд в Хэси, однако Ухой нарушил доверие императора и снова вступил на преступный путь хуннов-кочевников. Кианг Лей через Цзуг Дея старался подчеркнуть, что буддийские верования карашарцев ни в коем случае не являются причиной появления императорской армии на далеком северо-западе. Предложение было проигнорировано.
Кианг Лей предпринял еще одну попытку, отправив предостережение от имени непобедимого полководца Тобавэйской армии Ван Дугуя. Защитники ответили насмешливыми ругательствами и беспорядочной стрельбой.
Местность в оазисе была холмистая с переходом в степь. Подобраться к крепости незамеченным не представлялось возможным, а времени у Кианг Лея не было. Действовать требовалось быстро. Он приказал выкатить камнемет "хуэй", разновидность крупного станкового арбалета "лянь ну".
Рычаг ухнул и тяжело ударился о толстую перекладину, перемотанную тросом вместо подушки. Кусок скалы взвился в небо и, легко преодолев расстояние до крепости, ниспадающей дугой врезался в стену, не причинив Цзохо никакого вреда. Ответом снова был рой стрел.
Убедившись, что бойцы скорректировали угол и положение камнемета, Кианг Лей отдал приказ заложить хуо лонг. Чжу Тао с помощью нескольких солдат, закатил тяжелую глиняную бочку, завернутую в масляную ткань, на ложе, после чего поджог. Материя зашипела и задымилась. Рычаг с глухим стуком ударился о подушку, и пылающий дракон полетел в сторону крепости, оставляя в небе полосу дыма. Расплывающаяся дымчатая дуга скрылась за костлявыми грязными стенами.
Было мгновение тишины, во время которого Кианг Лей вспомнил все свои последние сны, после чего раздался мощный взрыв, выбросив из-за стены черно бурую массу земли и мусора. Фронтальная крепостная стена дернулась и пылающий изнутри створ ворот вылетел наружу, открывая проход, из которого валил черный клубы.
— Лучники, выдвижение на расстояние выстрела! — командовал Кианг Лей. — Кавалерия, пехота, вперед после двух залпов!
Вторую крепость, Халгаамань, взяли без сопротивления. Отправленный туда гонец из числа пленных карашарцев рассказал живописную историю, от которой защищаться решительно расхотелось.
Армия Кианг Лея вошла в городище Халгаамань, расположенное в оазисе у подножия горных отрогов. Пустынная степь здесь отступала, давая место зелени и жизни, отмечая важную точку шелкового пути.
Плененное карашарское войско хмуро смотрело на страшного тобавэйского генерала, взявшего без потерь две крепости. Князь Ухой конечно, давно ушел на северо-запад, в столицу Карашара Юанькюй, у озера Баграшкюль. Как раз туда, где собирал под своими знаменами войско лун Гюхубин.
Кианг Лей понаблюдал за шаблонным декларированием Цзун Дэем могущества империи Тобавэй, и отсталости карашарцев в сравнении с мощью, культурой и духовностью поднебесной. Даос Яодзу, не знавший хуннского диалекта, стоял рядом, ожидая, когда переводчик предоставит ему слово.
Вечером в лагере, когда закончился сопутствующий завоеванию узаконенный грабеж, Кианг Лей смог, наконец, уединиться. Порядок в люях был восстановлен, определены пятерки "у", которые должны были остаться в Халгаамани, стеречь пленных карашарцев, охрана расставлена по местам. Отставшие обозы постепенно добирались до становища. Слишком возбужденный для ужина, генерал поковырял для острастки палочками в рисе, после чего отправил ворчащего Фенга и остался один. Он собирался лечь спать, когда к нему, под присмотром Чжу Тао, заглянул Чангпу.
Юноша был взбудоражен, чумаз, что конечно не могло служить основанием, чтобы беспокоить усталого командира, только что выигравшего две битвы. Нахмуренный Кианг Лей знаком разрешил поэту войти и откинулся в плетеном стуле, ожидая, что же скажет Чангпу.
