— В игре с тобой, Си Ван Му, удача не благоволит никому. Но благодаря нашему другу Кианг Лею, удача благоволит мне в другом — у меня нет отбоя от гостей. И еще императору Тоба Дао, ведь Кианг Лей — настоящее сокровище поднебесной в руках сяньбийцев.
Си Ван Му вдруг взмахнула рукавами словно птица перьями и встала, повернувшись к Кианг Лею. Фарфоровая пиала тонкой работы, с остатками драгоценных камней, которыми играла Си Ван Му, качнулась и упала на каменный пол, разбившись и разлетевшись россыпью осколков и переливчатых граненых камней. На покрытом пудрой лице Си Ван Му горели глаза. Они смотрели прямо на Кианг Лея и не было в напомаженном лице ни тени недавней праздности и беспечности.
— Девочка моя, Вэнь Нинг. Запомни, знание твое — жизнь твоя. Только победы ценит сяньбийский император Тоба Дао, и ровно на срок побед сяньбийские придворные терпят генерала Чжуньго. Но твои победы — это твое знание, перешедшее к тебе от отца, потомка мудрого Боян Вэя. Как только император завладеет твоим знанием, нужда в тебе отпадет незамедлительно.
Кианг Лей вздрогнул, услышав имя, которого не слышал много лет. Лицо его, закаленного бойца империи Вэй, напряглось, чтобы избежать румянца. Си Ван Му обратилась к нему как к женщине. Смысл остальных ее слов, поначалу потерялся, выпал, под гнетом этого осознания.
Потом Вэнь Кианг Лей, по рождению Вэнь Нинг, дочь именитого алхимика Вэнь Рендзи, замотал головой:
— Я не знаю кто вы. Не знаю, откуда вы меня знаете. Но император высоко ценит меня. Мне пожаловано при дворе место в малом совете меньсяшен. Я буду развивать науку отца. Я буду лечить, буду преподавать тактику, — он перевел дух, — Если к воротам подходит враг, глупо не воспользоваться силой знания Чжуньго, не показать, насколько нелепы любые попытки покорить поднебесную империю.
Повисла пауза и тишина. Сверлящий взгляд Си Ван Му пронизывал насквозь ставшую вдруг неуверенной, как будто раздетой, Вэнь Нинг.
— Возвращайся, дочь семейства Вэнь, — наконец сказала Си Ван Му. — Помни про осторожность. Всегда наступает момент, когда нужно выбрать, каких хочешь ты вырастить драконов — тех, над которыми хохочут дети, или тех, от которых некому даже плакать.
В глазах Вэнь Нинг потемнело и она вздрогнув проснулась в своей палатке. За плотными стенами слышалась суматоха утра.
Десятитысячный цзюнь Кианг Лея встретился с двумя другими цзюнями армии Ван Дугуя у границы княжества Шаньшань, там, где горная система Куэнь-Лунь скачкообразно вздымается скалистыми отрогами, словно бы устав от пустынь и холмистых перепадов востока. Здесь, в оазисе Дуньхуан, одноименного города, армия Ван Дугуя разбила большой лагерь, поджидая отставшие обозы с провизией, поклажей и фуражом. В иное время Дуньхуан мог быть грозным противником императорской армии, заброшенной далеко на запад, но в настоящее город был пуст, местные защитники не оказали Ван Дугую сопротивления.
В ставке выяснилось, что хуннский князь Ухой оставил княжество Шаньшань несколько недель назад и ушел с войском на север, в земли Карашар. Когда подошел цзюнь Кианг Лея, Ван Дугуй с излюбленной своей сяньбийской кавалерией уже захватил Шаньшань и взял в плен не сопротивляющегося наместника, оставленного Ухоем.
Вечером военачальники собрались на совет. Несколько дней назад император Тоба Дао прислал Ван Дугую поручение отправить ему значительное войско, так как он завяз в северной войне с кочевниками Жужани, а кроме того планировал большой военный поход на юг, в Лю-Сюн, желая расширить границы империи. Тоба Дао справедливо полагал что в плодородных землях юга армия больше пригодится ему, чем на безжизненном западе. При этом император подчеркивал необходимость настичь Ухоя и покорить мятежные хуннские племена.
Военачальники совещались до глубокой ночи. Решено было, что Ван Дугуй с цзюнями отправится назад в столицу, где примкнет к императору, а начатое завершит Кианг Лей. Ему надлежало отыскать предателя Ухоя, хуннского князя и бывшего императорского наместника, в приграничных крепостях Карашара. Долго обсуждали, какое войско может потребоваться Кианг Лею на проход сквозь удобные для засад оазисы Гюймо и Карашар, не говоря уже о собственно битве с Ухоем.
Кианг Лей требовал оставить ему целиком цзюнь, так как, хотя Ухой и поиздержался порядком, наверняка соберет он большую армию в хуннском Карашаре. Ван Дугуй рассматривал бегство Ухоя признаком слабости и страха, и не ожидал значительного сопротивления.
Договорились на трех двухтысячных "люях", с условием, что их выберет сам Кианг Лей.
