Нинг подготовилась и собрала вещи сама. Род Вэнь был знатным, вел родословную от далеких потомков династий Цао Вэй, хотя и не из придворных. Для призывника это означало как минимум кавалерию, а не пехоту, в которую набирали простолюдинов. Нинг сносно держалась в седле. Но гораздо больше занимали ее труды отца, которые не могли не пригодиться в спартанских армейских условиях. Она рассчитывала, что Вэнь значится в переписи как алхимик и врач, что также определит ее специализацию. Нинг взяла с собой несколько мешочков и горшков с нужными травами и смесями.
Той последней своей ночью дома, она долго сидела с отцом и матерью. Рендзи плакал, сжимая в руках ладони дочери, которая под девичьей внешностью прятала металлический каркас, не умеючи быть податливой и покорной, как требовал того обычай.
— Я позабочусь о том, чтобы Вэнь не тревожили больше воинской повинностью. В столичных казначействах сделают отметку, что последний дееспособный мужчина Вэнь призван на службу, — говорила она уверенно.
На рассвете она выехала верхом из ворот поместья Вэнь, оставляя на пороге родителей и улыбаясь им на прощание сквозь слезы. Солнце еще не встало над горными пиками и ей чудилось, будто даосы, что неизменно приветствовали ее с высот своих бессмертия и мудрости, сегодня нарочно закрыли глаза, чтобы не видеть ее, нарушающей одномоментно с десяток законов предков.
Прошло несколько долгих лет с той поры. Кианг Лей исполнил данное отцу обещание. Он также знал, что расположенная в глубоком тылу долина Юндин Хэ не подвергалась нападениям, границы империи раздвинулись на недосягаемую ширину. Разве не отдал свой долг империи род Вэнь? Он вспомнил разговор в пещере, во сне. Ради чего воевал теперь Кианг Лей?
Он задул свечу и палатка погрузилась во тьму.
Утром войско Кианг Лея выдвинулось к Юанькюй, столице Карашара. Там, по донесениям и допросам, его поджидало большое войско карашарского князя-луна Гюхубина, которое тот собрал со всех близлежащих оазисов и городищ. Кианг Лей отдавал должное преувеличению, с которым пленники рассказывали ему о непобедимой и неисчислимой армии Гюхубина. Здесь, где горы Тянь-Шань уже превратились в холмы, а те в свою очередь спускались в бесконечную степь Жужани, не могло быть больших воинств. Им попросту нечего было тут делать. Огромные армии не требуются для племен, перебивающихся скотоводством и разбоем на шелковом пути, однако это была земля кочевников. Они могли стянуть силы с далекого севера и запада. Поэтому следовало быть осторожными.
Кианг Лей шел вперед словно автоматически. Отдавал команды, стучали походные барабаны, его сотники и двухтысячники носились с поручениями. Мозг его работал как часы и только где-то на границе восприятия назойливым комаром напоминали о себе эпизод с Чангпу, воспоминания о доме и разговор во сне.
Началась череда коротких атак и засад. В ущельях, оврагах, со склонов. Группы, по двадцать-тридцать всадников, нападали, забрасывали регулярное войско стрелами и отступали. Преследовать их было бессмысленно. Усталые от долгих переходов кони хрипели, люди ворчали. Таяли истощенные силы. Двигались медленно, не давая отстать груженным обозам с провизией и кладью. Кианг Лей отдавал должное вышитым на шелку картам местности, не подводившим его.
Когда до озера Баграшкюль оставалось совсем немного, Кианг Лей сделал затяжной привал, выставив многочисленные дозоры. Он собрал подчиненных командиров и Цзуг Дея в своей палатке и изложил свою стратегию. Как поступил бы он на месте карашарского правителя? Принимая во внимания провальную оборону Цзохо и относительно скромное и истощенное императорское воинство, наиболее логичной была бы лобовая рукопашная атака. На снабжение Кианг Лею рассчитывать не приходилось, а собственных запасов, даже с учетом разоренных городов, осталось не более чем на несколько недель. Вассальные Хэси, Тогон были слишком далеко. Сила тобовэйцев была в стратегии, тактике. В ближнем бою, когда об этом не могло быть речи, нахрапистая отчаянная атака превосходящих в численности карашарцев и хуннов должна была окончиться полным разгромом тобавэйцев. Исходя из этого Кианг Лей предлагал двойную тактику расстановки войск. Одна должна была сработать если на равнинных берегах озера Баграшкюль их будет ждать армия. Для другой они перегруппировавшись могли бы выйти на осаду.
Цзуг Дэй молча слушал и смотрел, как раскладывал Кианг Лей камни на доске для вэйци, поясняя, какой реакции ожидает он, в случае выбора карашарским войском стратегии один, два, три. Он ни разу не высказался, только угрюмо кивал, соглашаясь с логикой и выводами генерала.
Когда совещание закончилось и все разошлись, Кианг Лей прошел в угол своей палатки, где лежали сложенные друг на друга продолговатые деревянные ящики. Он открыл верхний, в нем лежала толстая бамбуковая трубка, прямая, начищенная, толщиной с человеческую ногу. Запах серы и селитры ударил ему в нос и отозвался неприятным воспоминанием о боли в висках.
