Кианг Лей приподнял законопаченный задний торец трубки с торчащим из узкой дыры масляным шнуром. Огненное копье "хо цян". Первые пробы Кианг Лей проводил со своими подмастерьями в восточном Тагоне. Они стоили жизни одному из них и тяжелых ожогов другому. В бою Кианг Лей копье не применял. Он до сих пор не решил, как применять его тактически. В предстоящей битве, конечно, ему также не было места.
Кианг Лей едва не подпрыгнул, когда обернувшись обнаружил, что находится в палатке не один. За столом, с любопытством разглядывая гобан с расставленными прозрачными камнями, в кресле, в котором обыкновенно сидел сам Кианг Лей, возвышалась незнакомая фигура.
Мужчина, дородного телосложения, был одет нелепо и бестолково как кочан капусты. Кианг Лей разглядел стеганное платье "маньпяо" ниже колен, юбку "шан", длинную расшитую рубаху, поверх нее распашной халат с длинными свисающими рукавами с нашитыми яркими иероглифами. Волосы на голове незнакомца не были уложены, растрепанные локоны торчали во все стороны и над ними возвышалась чиновничья шапочка с крылышками.
Кианг Лей не узнавал гостя. Это не был ни его подчиненный, ни один из виденных им карашарцев. Как сумел он проникнуть в охраняемую генеральскую палатку, под неустанным надзором Чжу Тао, оставалось тайной.
Незнакомец тем временем повернул к Кианг Лею пухлое лицо, на котором блуждала мечтательная улыбка. Тонкие длинные усы и раздвоенная бородка смотрелись гротескно и неуместно на небритых щеках.
— Здравствуй, дорогой Кианг Лей. Позволь представиться — Шень Нунь, — треснувшим насмешливым голосом сказал мужчина.
Имя было знакомо Кианг Лею. Шень Нунем звали легендарного древнего святого Чжуньго, покровителя медицины. Это все больше напоминало глупую шутку.
Шень Нунь поморщился, зашевелил носом и вдруг сорвал с верхней губы торчащий нелепый ус. Тот оказался приклеенным.
— Ах, эти дурацкие древние традиции. Мудрость равна длине усов и бороды! — он противно захихикал. — Но с тобой-то, Кианг Лей, я надеюсь мне нет никакого смысла в этих представлениях. Терпеть не могу дурацкие усы, лезут повсюду, не выпить ни поесть, ни, понимаешь, к барышне прижаться.
Кианг Лей невольно сморщил лицо, почувствовал словно бы боль от сорванного приклеенного уса. Он все еще не решил, окликнуть ли ему Чжу Тао и охрану.
— Отличное огненное копье! — Шень Нунь кивнул на ящики. — Когда Си Ван Му сказала мне о твоих успехах, я не поверил даже. Дай, думаю, сам взгляну.
Упоминание о Си Ван Му, с которой встречался Кианг Лей во сне, одернуло его. Он готов был отнести Шень Нуня к насмешке, нелепице, но нелепица не умела читать сны, которыми Кианг Лей не делился ни с кем.
— Я принес тебе новости из имения Вэнь, — продолжал гость. — Уверен, тебе интересно.
Шень Нунь заговорил об отце Кианг Лея. О том, что тяжело болеет старик уже год, кашляет, хрипит и зрение подводит его. Плохо спит по ночам, бредит и все повторяет в бреду имя дочери. Что забросил свою мастерскую, мать варит лекарства из старых запасов, но не помогают они. Вся работа по дому теперь на ее плечах. Вместе с отцом они посадили в саду куст орхидей, и тот расцвел пышным цветом, точно как Вэнь Нинг. Отец ходит к нему и разговаривает с дочерью.
— Давным-давно окрестные детишки не видели в небе пышнокрылых шелковых драконов хуо лонг, — закончил Шень Нунь.
Повисла пауза.
— Что вам от меня нужно? — тихо сказал Кианг Лей, унимая дрожь в руках.
Шень Нунь размашисто откинулся в кресле и оно крякнуло под ним.
— Не пора ли вам домой, госпожа Вэнь Нинг?
Он наклонил голову, но тут же замахал, отнекиваясь пухлой пятерней и широченный рукав халата затрепетал, запрыгал под ней.
— Подожди, подожди, не перебивай! — вскричал он, хотя Кианг Лей и не собирался. — Вопрос твой справедлив, однако же ответы все известны тебе.
Дело не в почтенном Рендзи, конечно. Как предписывают каноны, благоговейное уважение питаем мы к нашим предкам, однако жизнь это твоя и только твоя, и вправе ты Кианг Лей или Нинг, как больше нравится, распорядиться ею как заблагорассудиться. Хоть бы и не дать отцу увидеть боготворимую дочь свою перед смертью.
Дело и не в войне, которую начинала ты с твердой верою в императора Тоба Дао. В то, что только сильная империя сможет защитить высочайшие достижения Чжуньго от грубой варварской силы. Вера как известно имеет свойство скудеть, тончать, если не подпитывать ее свидетельствами и доказательствами. В твоем случае, события предательски играют против твоей веры. Так ли угрожает Жужань империи Тоба Дао, если последние годы война ведется на их территории, разоряя отсталые, грязные города, питающиеся крохами шелкового пути, угоняя в плен сотни и тысячи рабов?
Уж конечно дело не в политике, в которой все ключевые посты заняты сяньбинцами, и к каждому выдающемуся лицу Чжуньго приставляют, для порядку, шпиона. Подавая его то в виде даосского монаха, то столичного чиновника, а то и обоих сразу.
Ну и конечно, дело не в драконах хуо лонг, превзошедших самые смелые фантазии своего прародителя.
