Остаток вечера включал в себя прогулку до автобусной остановки с целеустремленным Анатолием, задумчивым Николаем и смотрящим под ноги Василием. Потом я втиснулся в переполненный автобус-гармошку и пропихнулся к круглой срединной платформе с перекладинами, за которыми протертые резиновые складки проваливались вниз и при повороте, ты оказывался как бы в невесомости, поворачиваясь отдельно от передней и задней частей салона. Дома ждала меня неприветливая прихожая, где долго нашаривал я выключатель на стене, и ужин из наспех состроенных бутербродов среди немытой посуды с завтрака, с намертво прилипшей овсянкой.
Утром, едва только часовая стрелка достигла шести, раздался телефонный звонок. Звонил Анатолий, который еще не ложился, кодировал всю ночь, и недавно закончил первый эксперимент по новой формуле. Возбужденный голос его искрился восторгом. Эксперимент сохранил состояние, которое при практически нулевой исходной вероятности, возвращалось существенным на последующих итерациях вычисления. Именно то, другими словами, что мы искали! Анатолия распирало от гордости.
Мгновенно взбодрившись, я отправил Толю поспать хотя бы с час, так как у него сегодня была вторая "пара". То есть буквально через пару часов ему надо было возвращаться в университет. Не успел я перевести дух, как позвонил Николай. Оказывается, они полночи созванивались с Толей, обменивались мнениями. Он пришел к тому же результату, выполняя расчет в тетради, взяв случай посложнее. Коля получил результат низкой вероятности при заданных отметках времени. Но в отличие от Анатолия, звучал он неуверенно и даже немного испуганно.
— Знаешь, я ни черта не понимаю, как оно работает. Я в качестве входных данных взял набор точек нелинейной функции, в виде нескольких минимальных экстремумов. Наиболее вероятным результатом у меня получился максимальный экстремум, что совершенно верно. Но я не понимаю, как его можно было съинтерполировать. Ведь недостаточная же выборка!
Он взволнованно говорил еще о том, что, как и ожидалось, число расчетных слоев сети возрастает в зависимости от сложности входных данных, что алгоритм сам определяет, сколько ему потребуется памяти и итераций для расчета, и что теперь практически невозможно умозрительно понять, как работает алгоритм, хотя по формуле, вроде бы, расчет выглядит верным.
Когда я положил трубку, сна во мне не осталось совсем. "Чайки", судя по всему, было не избежать.
Ночью шел снегопад, а под утро улегся, оставив во дворе ровное белое одеяло, неиспорченное еще следами пешеходов и машин. Деревья, детские площадки, гаражи горбились среди этого белоснежного безмолвия зябкими заброшенными памятниками суетливой человеческой жизни.
Я смотрел в окно на эту тихую аккуратную белизну и хотелось мне, чтобы не была она нарушена, покалечена. Знал я, что через несколько минут сосед пойдет отпирать гараж, оставив сначала цепочку темных следов на газоне, а потом и ровные прямоугольные сектора свезенного гаражными створами снега, беспардонно скрежеща металлом по камню, ломая хрустальную тишину этого утра. Родители поведут чад по тротуарам, через детские площадки и те, как обезьянки, будут цепляться за турники, за качели, за припорошенные горки. Машины разрежут дороги шинными рельефами и эта чистота, тишина исчезнут, пропадут, как не было.
Такие меланхоличные мысли посетили меня в то утро, когда Толя с Колей совместными усилиями лишили меня сна, в результате чего развел я овсянку на добрый час раньше обычного.
Как я уже упоминал, проживал я холостяком в однокомнатной квартире, на третьем этаже девятиэтажного дома ленинградского проекта в одном из спальных микрорайонов города N. В главах, где привожу я нехитрую свою биографию, я коснусь еще обстоятельств, как оказался я собственником такого неимоверного богатства, как собственная квартира, которую приобрести даже в ипотеку было совсем уж неподъемной задачей для сотрудника высшей школы. Институт постановки в очередь на выделяемое под ВУЗы жилье давно развалился, либо же прятался так глубоко в административных кулуарах министерств и университетов, что я о нем ничего не знал, да по большому счету и не интересовался.
Времени сегодня было у меня с запасом, поэтому закончив завтрак, я неспешно и аккуратно собрался, облачился в свою светло-зеленую рубашку и серый преподавательский костюм, нахлобучил пальто и отправился, ни свет ни заря, на работу.
К тому времени, когда я вышел из подъезда, улица неузнаваемо изменилась. Не было больше белизны, чистоты, спокойствия. Была суета, торопящиеся усталые люди, машины, снежная жижа и голые сиротливые деревья.
В моем списке дел на это утро значилось кое-что, помимо преподавательских и исследовательских обязанностей.
