Во-первых, несмотря на всю убежденность Азара в том, что разбирательство о нападении на Машу Шагину никак меня не затронет, я твердо хотел с нею встретиться и предложить любую помощь. Даже если милиция имеет всю необходимую информацию и делопроизводство не зависит ни от меня, ни от Азара, ни от Марии, выразить обыкновенную человеческую поддержку считал я минимальным своим долгом. По информации, которую получил я от ее однокашника, уже сегодня Шагина планировала появиться в университете на лабораторных занятиях. Требовалось выяснить, в какой аудитории они будут проводиться и быть там в положенное время.
Во-вторых, теперь, когда Коля и Толя самоотверженно подтвердили результат вчерашних наших академических вычислений, у меня обозначилась обязанность отпраздновать достижение, или попросту "проставиться". Пообещал я к тому же самонадеянно ресторан "Чайку" и некуда теперь было отступать.
Около половины восьмого утра я сошел на автобусной остановке на Т-образном перекрестке улиц, одна из которых носила имя ученого, а другая — революционера, на трамвайной развязке. Здесь разбегались блестящие рельсы и громыхающие одно и двухвагонные гусеницы развозили пассажиров в противоположные концы города. В месте, куда рельсы неминуемо должны были привести трамвай, если бы не развязка, высилось четырехэтажное серое здание с приподнятым и выдающимся вперед первым этажом. Этаж этот имел массивные витринного типа окна, и широкое крыльцо о трех ступенях. На его массивном козырьке прописными метровыми буквами составлено было слово "Чайка".
Дождавшись своего сигнала светофора, я перешел через дорогу и поднялся на неосвещенное крыльцо, к притаившимся под козырьком двустворчатым стеклянным дверям. Ресторан "Чайка" спал, только где-то в глубине вестибюля, разглядел я матовое пятнышко света.
В-первую очередь требовалось мне выяснить, действительно ли золоченая картонка, которую сунул мне Азар, и которой так восхищался Коля, давала удивительную возможность безвозмездно сходить в ресторан. Я попытался разглядеть признаки жизни за толстенным дверным стеклом, где сиротливая лампа накаливания обещала присутствие людей, предательски мало освещая вокруг. Ресторан молчал, возвышаясь мертвым серым монументом на оживленном перекрестке.
Во-вторую очередь меня, как человека совсем несведущего в ресторанах и банкетах, интересовало расписание, часы его работы. Здесь никаких затруднений не возникло. Я немедленно обнаружил с внутренней стороны стеклянной двери услужливо приклеенный листок бумаги, извещающий о том, что ресторан "Чайка" работает с одиннадцати часов утра до двух ночи. Под пришпиленным листком я увидел не окончательно затертые буквы и цифры прежних часов работы, нанесенные на стекло серебристой краской. В советские времена здесь был дом национальной кулинарии и соответствующий техникум. Осталось учебное заведение в далеком прошлом, то ли исчезло, то ли переехало, и здание превратилось исключительно в ресторан, однако следы той, прошлой жизни еще проглядывали то тут, то там. Широкие окна учебных аудиторий второго и третьего этажа, вообще, сам план здания, к которому когда-то ресторан прилагался лишь в качестве дополнения. Кольнула меня ностальгично-меланхоличная мысль о том, что преходяще все, и вот выжил только приносящий немедленный доход ресторан, вместо питающей его школы. Проглотил ресторан школу.
Раздался трескучий звук засова, одна из дверей открылась и из-за малопрозрачной стеклянной двери высунулся невысокий коренастый мужчина, с короткостриженой сединой, с одутловатым заспанным лицом. Облачен он был в темно-синюю с желтой оторочкой форму службы охраны с соответствующей надписью на рукаве и нагрудном кармане. Он окинул меня опытным взглядом вахтера, мгновенно по косвенным признакам, определяющим твой социальный и экономический статус, а также совокупные риски, связанные с применяемым уровнем вежливости. Взгляд на меня, не выявил очевидно, совершенно никаких рисков, потому что охранник буркнул:
— Чего надо? Не видишь, с одиннадцати работаем?
Такой хамоватый настрой обыкновенно повергает меня в уныние, потому что не умею я правильно продолжать такие разговоры. Сегодня, однако, было у меня долженствование перед коллегами, поэтому отступать было нельзя.
— Прошу прощения, — начал я, угадывая в его глазах дальнейшее понижение моего социального статуса. — Я хотел бы задать вопрос.
Я поспешно постарался выхватить из внутреннего кармана карту ресторана, до того, как дверь перед носом моим захлопнется. Как чаще всего бывает в таком случае, проделать этого гладко я не сумел, захватил из кармана какие-то еще бумажки, о которых забыть-забыл, что храню их в кармане, но вся это чертова стопка полезла наружу за картой и конечно же, неудачно столкнувшись с отворотом пальто, выскочила из торопливых моих пальцев и рассыпалась по мокрому полу крыльца.
