Матвей глубоко вздохнул и сделал первый рывок. Подтянулся, достал подбородком до перекладины. Один. Ничего, довольно легко. Во всяком случае, не сложнее, чем забраться на дерево. Два. Нормально. Даже руки перестали дрожать. И еще есть немного сил, на пару раз точно хватит. Надо постараться, чтобы напарнику меньше осталось.
– Три, четыре, пять… – дружно считал седьмой «Б». Их мощный рев прямо-таки подкидывал Матвея вверх, и он на каждой цифре, будто на гребне волны, взмывал к перекладине.
– Ше-есть, се-е-емь…
После семи подъемов легкость и эйфория исчезла. Перед восьмым пришлось немного перевести дух, а девятый дался уже с огромным трудом. Ладони горели огнем, пальцы потеряли чувствительность. В локти будто вставили железные прутья, и они больше не сгибались. Его возможности были на пределе.
И вдруг сквозь общий гул прорвался крик Белкина:
– Матвеич, давай! Ну еще раз! Ты сможешь! Давай десять!
– Де-сять! Де-сять! – с готовностью взревело множество голосов.
Матвей едва удерживался на перекладине. Руки дрожали и не слушались. Тело стало каменным и весило не сорок три килограмма, а все сто или даже двести. Перед глазами плыл туман, а в уши бился крик одноклассников:
– Мат-вей! Мат-вей! Мат-вей!
Матвей из последних сил рванулся вверх, из плотно сжатых губ невольно вылетел протяжный стон. Превозмогая себя, трясущимися руками он едва дотянулся до перекладины, неловко задев ее носом, и в изнеможении свалился вниз под бурные аплодисменты болельщиков.
Команда с радостными воплями кинулась к своему герою. Матвея тискали, тормошили, хлопали по спине. А он в ответ только кивал и улыбался, не в силах пошевелиться. Руки стали словно чужие и совершенно не слушались. Болел нос, который он чуть не разбил о турник, и ломило мышцы спины. Но это были такие пустяки по сравнению с тем чувством радости и гордости, которое он сейчас испытывал. Он смог! Он выдержал! Он не подвел!
Он подтянулся почти десять раз!
И пусть его принимали за другого и видели в нем своего Добровольского, из своей вероятности… Уже не имело значения. Ведь именно он, Матвей, подтягивался на турнике, именно он внес собственный небольшой вклад в общее дело. Все, что они сейчас говорили, относилось только к нему. К нему, а не к двойнику.
Десятый балл команде после небольших переговоров все же засчитали, несмотря на не совсем полный подъем. Противники пытались возмущаться, но после того, как Долгих подтянулся четырнадцать раз, в спорах уже не было смысла. С неполным баллом или без него, команда седьмого «Б» одержала верх. Долгих тоже удостоился своей порции дружеских объятий и поздравлений, и Матвей поймал себя на том, что с восторгом принимает в этом участие, и ему на самом деле радостно от небольшой промежуточной победы.
Веселой шумной гурьбой все четыре класса переместились на другую площадку, где шла подготовка к прыжкам в длину. Краем глаза Матвей заметил Ватрушкина, держащегося поодаль, за спинами одноклассников, и махнул ему рукой. Тот сделал несколько шагов вперед и в нерешительности остановился.
– Иди сюда! – крикнул ему Матвей.
– Ты кого зовешь? – оглянулся Белкин и проследил траекторию его взгляда. – Ватрушкина?! Матвеич, ты обалдел? Хочешь, чтобы мы продули?
– Не продуем. А если и продуем, то не из-за него.
– Как не из-за него? Ватрушкин же мина замедленного действия! Матвеич, опомнись!
Веня не двигался с места, сжимая в руках пестрый сверток. Матвей снова призывно махнул ему рукой.
– Да ты чего? – Белкин схватил его за руку. – Мы же его никогда не зовем. Мы в четверг его даже с футбола… это самое… удалили.
Матвей в упор посмотрел на Белкина. Удалили, значит. Еще одно подтверждение, что он, Матвей, действительно так сделал. Вернее, сделал бы, если бы жил в этой вероятности.
– И что? Помогло? – спросил он. – Мы же не выиграли. Была ничья.
– Ну и что! – упорствовал Белкин. – А с Ватрушкиным еще хуже сыграли бы.
– А сегодня? – хитро прищурился Матвей. – Кто виноват в вашем, то есть нашем провале на пионерболе? Ватрушкина на стадионе не было.
– Да он был, только прятался где-то! – воскликнул прислушивающийся к их разговору Чернышов.
– Во-во! – с готовностью поддержал Белкин. – Точняк! Раз проиграли, значит, он поблизости крутился.
Матвей понял, что надо менять тактику. Придумать что-то похитрее.
– Стасян… – начал он и запнулся. Как-то само собой вылетело. Он совершенно не ожидал.
Они так раньше называли друг друга – Тоха, Стасян и Матвеич. Дружеские детские имена были закопаны где-то очень глубоко, внутри. Он и не думал, что когда-то сможет произнести их снова. И сможет снова общаться с
Он вдруг поймал себя на мысли, что почему-то не ощущает привычной тяжести, которая давила на него много лет. Место в душе, где обычно обитала та давняя едкая обида, стало теперь непривычно пустым. Больше ничего не тянуло назад и не прижимало к земле, будто он сбросил с себя невероятно тяжкую ношу.
Матвей смотрел на лица одноклассников, на Чернышова и Белкина… Нет, на Тоху и Стасяна. Больше не хотелось помнить обиду, а хотелось снова быть с ними. Одним из них.
