Червяк не делает трагедии из собственной смерти: этот умудренный интуитивный философ знает, что он всего лишь червяк и что до него на земле умерли уже миллиарды червяков, а после умрут еще миллиарды. Делать из смерти трагедию червяку просто нечем – не наделен он разумом.
Если бы я мог отнестись к разуму как к некоему недоразумению, то смерть сразу перестала бы восприниматься значительной, драматической, катастрофической.
Но где взять этот дар восприятия самого себя как существа примитивного и биологического? В нашем концлагере это было бы особенно полезно.
Я заметил, что портрет матери, всегда стоявший на определенном месте на столе в комнате Рихарда, сегодня был отвернут лицом к стене – теперь на нас смотрел лишь бессмысленный коричневый прямоугольник. Это не могло быть случайностью.
– В тот день она была абсолютно здорова, – сказал Рихард. – Она наврала, что заболела. Специально, чтобы возник повод подкинуть меня в семью отца – под предлогом того, что она якобы мчится в больницу. Она надеялась, что все там проникнутся любовью к милому мальчику… Что отец полюбит меня и даст на меня денег.
Рихард весело рассмеялся. Гантель чуть не выпала из рук, но он виртуозно поймал ее в воздухе.
– Когда мы ехали в такси, она прямым текстом сказала мне об этом, – усмехнулся Рихард.
– Сколько лет вам было? – спросил я.
– Шесть, – сказал Рихард. – Перед тем как высадить меня из машины, она потребовала, чтобы я вел себя хорошо и обязательно им понравился.
В доме отца было полно народу. Молодая Рогнеда – ей было тогда около девятнадцати – склонилась ко мне, чтобы что-то прошептать. Она была очень милая. От нее пахло вкусными духами. Ее шелковистые волосы довершали образ прекрасной принцессы из волшебной детской сказки.
– В этой кофточке гостям не показывайся, – прошептала милая принцесса. – У нее все рукава в твоих соплях. Сними ее и выбрось.
Я растерялся – не мог выбросить свою кофточку, как приказала принцесса. Потому что это было бы предательством. Кофточка мала мне, я из нее давно вырос, и теперь она облегала очень плотно. В плотном обхвате содержалось огромное значение – это было единственное в моей жизни существо, которое меня обнимало.
Да, это была не кофточка, а живой фиолетовый друг. Он обнимал меня всегда – у него всегда находилось для этого время, желание, хорошее настроение. Когда ее застегивали на мне, я уже не чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Как я мог предать ее, даже если это приказ принцессы?
Если мой сопливый друг оскорблял чей-то взор, мне оставалось только спрятаться куда-нибудь вместе с ним. Я разыскал в большом незнакомом доме тихий уголок, сел на пол и стал играть с игрушками. Это были облупленные деревянные кубики. Играть с ними оказалось не слишком весело, потому что они еще не стали для меня своими. Я, конечно, хотел бы, чтобы игра поскорее увлекла и стала радостной, но все же я не спешил мысленно присваивать чужие кубики: какой смысл ощущать своим то, что могут отнять в любую минуту?
Впрочем, уже скоро я забыл о страхах, игра захватила меня – я увлеченно строил из кубиков ворота для древнего замка, забыл о рукавах, соплях, а также о злой красивой принцессе, которой я почему-то не понравился: мне стало хорошо и весело.
Вдруг в тихую комнатку вошли отец и принцесса – они уединились здесь, спрятавшись от шума гостей. Они не знали, что я тоже здесь. Отец страстно поцеловал принцессу, но она была с ним холодна и отодвинулась.
– Неужели ты не мог ничего придумать, чтобы этот мальчик сегодня на нас не свалился? – строго спросила принцесса старого короля. – Зачем он нам в такой день?
Старый король растерялся.
– Но он мой сын… – жалко пробормотал он.
– Ну и что? – строго сказала принцесса и, не дождавшись ответа, пошла прочь.
Старый король поспешно засеменил за ней…
В столовой, куда я вошел с кубиком в руке, все садились за большой накрытый стол – и взрослые, и дети. Одна из девочек уже сидела за столом. На голове у нее был большой красивый бант. Она обернулась, увидела меня и помахала рукой, указав на свободное место рядом с ней. Это было удивительно – сопли на рукавах моей кофточки ее нисколько не волновали. Мне стало радостно, я пошел к девочке, но тут с небес спикировала злая принцесса. Она схватила меня за руку и с улыбкой сказала:
– Нет-нет, ты не член нашей семьи, ты будешь есть вон там…
Бросив нежный взгляд на старого короля, сидевшего во главе стола, принцесса вывела меня из комнаты и повела по коридору в кухню. Когда мы выходили из зала, я оглянулся на старого короля – он смеялся и громко шутил с гостями, иногда постреливая взглядом в мою сторону.
В углу кухни я увидел большую собаку – она ела из миски объедки с королевского стола. Принцесса Рогнеда со стуком поставила на пол тарелку рядом с собачьей миской.
– Это тебе, – сказала принцесса, сунула мне в руку ложку и ушла.
