Подбежал король. Выглядел он сейчас совсем не по-королевски. Отец девочки сидел на корточках и обнимал свою дочь. Я стоял в сторонке и просто ковырял в носу: дело было сделано, девочка по башке получила. Возможно, мне было страшно – вокруг было очень много враждебных взрослых.
Гневно схватив меня за ухо, взволнованный король потащил меня в тюремную башню.
– Зачем ты это сделал? – кричал король на ходу. Он шел широким шагом, его мантия развевалась, корона скособочилась, лицо было красным.
Я молчал, потому что не знал ответа. Я даже не принимал решения ударить девочку – моя рука сама грохнула лошадкой о ее голову. Уху моему сейчас было очень больно – королевские пальцы сжимали и выкручивали его так сильно, что из глаз моих текли слезы.
Король бросил меня в узкое темное помещение – наверное в королевскую темницу. Здесь было прохладно, а на полках стояли закрытые крышками баночки с вареньем. Одна из баночек была без крышки – с водой, в которой плавала какая-то длинная резиновая штука. Позже, когда вырос, я понял, что это был презерватив – дорогая вещь, которую использовали несколько раз, а в промежутках, чтобы не растрескалась, хранили в воде.
– Ты обидел дочь нашего самого уважаемого гостя, – сказал король. – И будешь теперь сидеть здесь – до тех пор, пока твоя мать не заберет тебя.
Он вышел и с треском захлопнул дверь. Я остался в абсолютной темноте. Теперь не было видно ни полок, ни длинной мокрой штуки, и только слабые отсветы от банок с красным вареньем напоминали мне красные огоньки удаляющейся машины.
В комнате Рихарда было спокойнее и уютнее, чем в любом из доступных мне помещений концлагеря. Рихард продолжал заниматься с гантелями, а я продолжал бессмысленно возить тряпкой по чистому полу под его ногами.
– Извините, мне тут помыть надо… – сказал я.
Я видел плохо и поэтому мыл пол строгими квадратами. Меня раздражало, если один из намеченных квадратов оказывался недоступен.
– Да, конечно, извините… – Рихард с гантелями быстро отошел в сторону.
Я стал возить тряпкой по освободившемуся месту.
– В этой комнате с банками я и просидел до вечера… – продолжил рассказ Рихард. – Когда приехала мама, отец молча взял меня за руку и вывел к такси. Ни «до свидания», ни «приезжай, сынок». Я был пятилетним преступником.
Рихард оставил гантели и сел на кровать. Он только сейчас почувствовал, до какой степени устал от физических упражнений.
– Так и закончилась эта хитрая мамина попытка вытянуть из отца денег на мое содержание, – сказал он. – Когда ей стало ясно, что денег не будет, она возненавидела меня еще больше.
Рихард усмехнулся.
– Вы его сын, – сказал я. – Но он позволил, чтобы вас унижали у него на глазах. Он молчал и смеялся.
– Почему? – спросил Рихард.
– Не знаю, – сказал я. – Ему могло нравиться, что вас унижают. Например, потому что он сам по какой-то причине чувствовал себя униженным. А может, он хотел сохранить хорошие отношения со своей новой женой. За ваш счет. Так или иначе, он предал вас.
Рихард молчал.
– Точнее, он снова предал вас.
– Снова? – спросил Рихард.
– Лес помните? – сказал я.
Рихард кивнул.
– Может быть, вы избегали к нему обращаться не только потому, что не хотели предавать мать?
– Знаете, я вот вспомнил все это… – сказал Рихард и вдруг замолчал.
– И?..
– Жаль, что я сейчас не на работе, – сказал Рихард. – Пошел бы подстрелил пару заключенных, может, и полегчало бы…
Рихард встал с кровати, снова взял гантели и продолжил заниматься с удвоенной энергией.
Ночью я мыл столы в пустой офицерской столовой, и они были грязнее, чем полы в комнате Рихарда. Рихард сидел на одном из столов, положив автомат на колени, и грыз сухарь, обмакивая его в банку с вареньем.
– В эти дни она очень изменилась… – сказал Рихард. – То и дело обнимала меня… Приклеится и стоит… Стала вдруг восхищаться мной. Пиджак тот подарила… Я ничего не понимал. Говорю: мам, что с тобой сделалось?
Рихард замолк. Я продолжал мыть столы.
В столовую вбежал совсем молодой солдат, схватил кусок хлеба со стойки и выбежал из столовой. Мы снова остались одни.
– А она знаете что говорит?.. Я, говорит, раньше просто не понимала, что у меня есть счастье – мой золотой любимый сыночек…
Рихард вдруг резко и зло обернулся ко мне. По его лицу текли слезы.
– Зачем она это сказала? – срывающимся голосом крикнул он. – Чтобы больнее мне сделать, когда я найду ее мертвой?
Я молчал. Рихард беззвучно плакал, размазывая слезы по лицу. Его плечи тряслись, он ничего не мог с собой поделать. Я бросил взгляд на дверь – не хотел, чтобы сюда сейчас вбежал какой-нибудь солдат за куском хлеба.
Я постоял некоторое время в неподвижности; потом аккуратно положил тряпку, подошел к Рихарду, обнял его.
– Мама… мама… – плакал Рихард.
Так мы и стояли – он плакал, а я обнимал его.
