Аида была единственной во всем вселенском холоде, и это особенно чувствовалось здесь – в красивом холодном доме отца. Как я мог оттолкнуть ее? Что за бес в меня вселился?
Собрав вещи, я вышел из комнаты. Дверь в гостиную была приоткрыта. Я старался пройти бесшумно, но доносившиеся оттуда раздраженные голоса заставили остановиться и прислушаться.
– Ты не смеешь меня обвинять! – послышался взволнованный голос отца. – Я спасал тебя!
Стоя за приоткрытой дверью, я заглянул в щель. В гостиной увидел пьяного Тео – он плакал, размазывая по лицу слезы. В его руке была открытая бутылка вина.
– А меня ты спросил? – крикнул Тео. – Я хотел, чтобы меня спасали?
– Ах, ты не хотел? – зло рассмеялся отец. – Тогда почему не пошел в суд? Почему не разделил с этим пацаном вину?
Тео замер в растерянности, но быстро нашелся.
– Потому что ты давил на меня! – закричал он, вытирая слезы. – Ты кричал про репутацию семьи!
Отец рассмеялся, но ничего не ответил. Он просто стоял и насмешливо смотрел на Тео. Тот внезапно сник.
– Ты прав, – тихо сказал он. – Я смешон. Я должен был вмешаться. Я просто побоялся тюрьмы. Я полное ничтожество.
– По поводу ничтожества – абсолютно согласен, – усмехнулся отец.
Я испытал неприятное чувство: с одной стороны, меня всегда радовали конфликты Тео с отцом; но сейчас мне было жалко Тео.
Забрав со стола свою книгу, отец быстро вышел в коридор и столкнулся со мной.
– Рихард? – удивился он. – Что ты здесь делаешь?
– Отец, мне надо ехать… – сказал я. – Я буду ночевать у себя.
– Не придумывай, – категорически сказал отец. – Сейчас ночь. Утром я отвезу тебя в город.
– Меня не надо везти, у меня же машина, – сказал я.
– Твоя машина сегодня ночью может мне понадобиться, – сказал отец. – Тебе придется остаться.
Мне показалось, что он соврал: с чего вдруг ему понадобится моя машина, если у него под окном стоит собственная?
– Иди в свою комнату, – сказал отец.
Я решил, что сейчас подчинюсь ему, а немного позже, когда все в доме уснут, все же уеду. Я вернулся в гостевую, лег на кровать в одежде, оставив вещи нераспакованными.
Ночью, когда жизнь в доме затихла, я бесшумно поднялся с кровати, открыл окно и уже собрался в него вылезти, но услышал какие-то странные шорохи. Я прислушался. В первую минуту подумал, что в одну из комнат пытается пробраться вор.
Я настороженно шел по коридору, поглядывая по сторонам. Заглянув в оранжерею, на мгновение застыл от ужаса и тотчас бросился вперед. Вынуть Тео из петли оказалось очень просто: этот ребенок и повеситься-то как следует не умеет – он выше меня, а ума в практических вопросах значительно меньше.
– Если ты высокий, нельзя подгибать ноги – вместо этого надо подвязываться повыше… – заботливо сказал я, укладывая его на пол оранжереи.
Думаю, подобные слова в таких случаях всегда более уместны, чем «добро пожаловать обратно в наш замечательный мир».
Он кивнул. Мне нравится, когда ученики уважают чужой опыт и старательно впитывают науку старших, более мудрых наставников.
Тео переживал гибель своего друга. В его смерти он винил себя. Это было так похоже на то, что переживал я сам, – в гибели мамы я тоже винил себя.
Это было не единственным, что нас объединяло. Мы оба выбрали один и тот же способ ухода из жизни. И оба остались живы. А еще у нас был один и тот же отец. Который каждому принес несчастье: Тео он разлучил с Куртом, а меня с Аидой.
Я положил руку Тео на плечо. Теперь я чувствовал, что это мой брат. Я помог ему подняться с пола и вывел из оранжереи. Тео шел с трудом, продолжая сдавленно кашлять.
– Кто-нибудь, помогите! – крикнул я, усаживая его в кресло. – Отец!
Тео лежал на диване в отцовском кабинете. Лохматый, растерянный, хмурый отец сидел в полосатом халате напротив него на жестком стуле. Сверху над нами висел портрет фюрера. Фюрер не смотрел на нас – он смотрел поверх наших голов, куда-то ввысь, в далекое будущее: обыденные одиночные смерти, время от времени случавшиеся с его подданными в нижних слоях атмосферы, совсем не интересовали его.
Отец кивнул мне на графин с водой; я сразу же встал, налил воду в стакан и подал ему.
– Спасибо, – сказал он. – Иди спать.
Я кивнул, собрался выйти, но он задержал меня, помедлил, напряг лоб, пытаясь что-то вспомнить:
– Что же я хотел сказать?.. Да, вот что… Спасибо, что спас его…
Я кивнул, вышел за дверь, но остался стоять в коридоре. Мне надо было понять, что делать – возвращаться в комнату или все же пробраться к машине и уехать к Аиде?
Через дверную щель я увидел, как отец подал Тео стакан воды. Тео стал осторожно пить маленькими глотками.
– Сынок, я все понимаю… – сказал отец. – Я очень расстроен. Но я хочу, чтобы ты понял, что я тебе не враг. Если бы зависело только от меня – живи хоть с кошечкой, хоть с собачкой… Но наша семья… Мы не можем!
Отец в отчаянии смотрел на Тео. Тот молчал.
– Поверь, я не хотел смерти этому пацану… – продолжал отец. – У меня был совсем другой план: я хотел отправить его обратно в Гамбург. Но эти идиоты не дали мне этого сделать!
Тео молчал.
