Надо бы раздобыть где-то маску. От этих опилок в цеху не продохнуть. Да и очки безопасности не помешали бы, а то и не видно ничего, и мало ли что там в глаза попадает. Вообще, если на то пошло, хорошо бы ещё и жилет как у Раджа, а то спину в на- туре сломать можно. Вот он как раз проходит мимо с балкой на плечах, здоровенный такой, чернющий тамил. Их здесь несколько на заводе, все зарабатывают неплохо, а живут впроголодь, говорят, много денег на родину отправляют — «Тиграм освобождения». Сквозь завесу вижу, как в другом конце цеха клепает и упаковывает свои скиды с готовой мебельной продукцией Эдди Оливейра, пацанчик из португальского района Мотор-Сити. Мы с ним во время кофе-брейка отошли за угол фабрики и от души накурились, он угостил — что-то типа химки местной, «хайдропо- ник» называется. Я вижу, что он полностью ушёл в процесс кле- пания. Движется туда-сюда как заведённый, не остановишь, не отвлечёшь ничем. У него и очки есть, правда, он тоже без маски и жилета. А спину он гнёт не меньше моего. Наверное, так же по вечерам ломит. Хотя, нет, по идее, у меня всё-таки больше, видимо, потому что чаще приходится тяжести поднимать. Мы втроём тоже двигаемся, как автоматы на конвейере, только у нас тра- ектория чуть сложнее и замысловатее. Вдвоём, сменяясь, раз- гружаем подвозимые скиды, расставляем доски, как полагается, на столе в пиле, потом точно так же разгружаем их со стола на вновь увозимые скиды. Кто-то один ввинчивает пистолетом шурупы и наклеивает стикеры — сегодня это я. Вот, к нам привозят и сгружают очередной скид с вырезанными по особому, новому трафарету досками. Мануэль меняет на столе под пилой конфи- гурацию присосок и набирает на компьютере новую стандарт- ную программу для электронной пилы. Эти операции он проделывает с соответствующей его роли важностью — из нас троих он самый главный. Старший по станку. Нир подталкивает меня в бок и вполголоса говорит: «Хорошо, что у него сегодня хорошее настроение, не кричит и не обзывается. Ты тоже старайся шутить с ним, как я, чтобы оно у него не испортилось, ладно?», я молча киваю. Недавно Мануэль перепутал программу, забраковал не- сколько столов и у меня же на глазах свалил всё на Нира перед начальством. Нир и пикнуть не посмел. Его Мануэль шпыняет, пожалуй, больше других в цеху, потому что непосредственно ра- ботает с ним, но, говорят, может отвязаться на любом. Характер у него вредный и вспыльчивый, а когда вспылит, он звереет, и людям становится страшно. Ещё бы, такая рама — каждый ве- чер в спортзале качается, причём, то ли анаболиками колется, то ли стероиды курит, короче, какую-то дрянь употребляет, чтобы мышцы сразу рельефные появлялись. Летом, как и большин- ство на районе он ходит в исподней майке в сеточку, поигры- вает татуированными мускулами и скалится золотыми фикса- ми. Не самое приятное зрелище. В принципе, они с Ниром не первый год на одном станке работают, и у них уже выработался общий язык. Оба служивые, оба войны прошли в своих странах — правда, если Нир в Секторе Газы на карательные рейды бегал, то Мануэль в сальвадорских джунглях на коммунистов охотился. Он бывший «контрас» и гордится этим. Любит рассказывать, как они один раз особенно долго истязали пленного партизана. Дело в том, что за ночь до этого, его близкий друг подорвался на противопехотной мине. Ему намешали кокаина в кока-коле, но он всё равно умер с жуткими, душераздирающими стонами, истекая кровью из оторванной ноги. Так вот поймали они после этого одного коммуниста, и вот что учинили:
— Готов поспорить, Алекс, ты такого не видел, — смакует он свою коронную историю. — Наш сержант взял мачете. Знаешь мачете? Здоровый такой нож, вот такой длины, для рубки сахар- ного тростника. Берёт его за руку, вот так.
Я сбрасываю его руку со своей. — Хорош на мне показывать. Не надо, — говорю. Тогда он хватает за руку Нира.
— Ну ладно, короче берёт его за руку, вот так. И — Так! Он от- рубает ему кисть. Потом медленно так, не торопясь — Так! — по локоть. Видел бы ты, как он орал! Сержант его долго рубил, по частям, знаешь, — он довольно ухмыляется. Он почему-то уверен, что я имею какое-то отношение к коммунистам, раз я из быв- шего СССР. Тем не менее, почему-то со мной у него нормальные отношения. Пока, по крайней мере. Как с Ниром или с другими в цеху он себе разговаривать со мной не позволяет. Кто знает, может быть присматривается ещё, а потом неизвестно как сложится. Ясно, что моя образованность его сильно настораживает. И тот факт, что я хорошо говорю по-английски и по-русски. Хозяин фабрики, Израиль Исаакович, родом из Западной Украины и к русскоязычным здесь в целом отношение особое. Поэтому совершенно неизвестно чего ждать от Мануэля в будущем.
