Мануэль как ни в чём не бывало, ходит, насвистывая вокруг станка. Он уже загнал Нира на стол прочищать вентиляционное отверстие. Я не успеваю прикинуть, что мне делать, я просто пе- регораживаю ему дорогу и останавливаю его, взяв за широчен- ные плечи. «Мануэль, что ты сейчас говорил в мою сторону?», — но, увидев, как он отводит глаза, я не дожидаюсь ответа и, коротко, размахнувшись, бью его лбом со всей силы прямо в лицо. Он пятится, поднимая к лицу руки, а я, вспомнив, что на моих «ботинках безопасности» стальные наконечники, изо всех сил с ходу припечатываю правым носком прямо по яйцам. Мануэль сгибается пополам и тут на меня всё-таки накатывает ослепля- ющая ярость, в которую я мгновенно начинаю проваливаться. Следующее, что я помню, это отступивший к стене, абсолютно растерянный Мануэль, с размазанной по роже кровью, бегущий за супервайзером Нир, остановившиеся по всему цеху станки, шокированные лица, и схватившие меня за руки русские рабо- чие. В руке резак. «Ты лучше иди, погуляй», — полушёпотом торо- пливо говорит мне дядя Вася. «Сейчас смена Лу, подходи лучше завтра, когда Изя будет, разберёмся». Я киваю, кидаю резак и выхожу из цеха прямо через заводской двор. На улицах идёт дождь. Остаётся забиться в свою подвальную квартиру и пере- жидать грозу. Шансы сохранить работу и достойное существо- вание ничтожно малы.
На следующее утро стою со всеми в очереди к «панч-ину». Те, с кем раньше здоровался, старательно отворачиваются. Нир вообще чуть ли не выбегает оттуда с оскорблённым видом, хотя ему то, что я сделал? В комнату заходит Изя.
— Алик, ты уволен, — говорит он и чувствуется, что ему самому неловко говорить это. В его добрых глазах сожаление. — Зачем ты так с Мануэлем?
— Да мы так, больше типа в шутку с ним, — бурчу я. Мне трудно что-то сказать в своё оправдание.
— Ничего себе, шутки, Алик — его в «скорую» увезли, четыре шва на лицо наложили, ты что! Кое-как уговорили его не пода- вать жалобу в полицию. А ты из-за этих шуток только работу по- терял.
— Ну ладно, чё теперь делать, — я протягиваю ему руку. — Счаст- ливо. Не поминайте лихом…
— Будь здоров, — Изя жмёт мне руку. — Береги себя.
Я выхожу и, проходя, смотрю на Мануэля. «Сука», думаю, «лишил меня всё-таки заработка. Подсторожить бы тебя, бля, и прирезать. А чем мне ещё теперь заниматься?». Он быстро отво- рачивается к Ниру.
На улицах свежо и грязно. Дождь шёл вчера весь день, но этой ночью прекратился. Водители автобусов бастуют. Я не знаю, куда мне пойти. Вернее, я знаю, что пойти мне некуда. В свой подвал идти неохота. Но в этом городе абсолютно нет мест, где праздношатающийся человек не был бы как бельмо в глазу, разве что супермаркеты. У кого нет бизнеса, или работы, сидят по своим жалким жилищам и целыми днями смотрят тупые телесе- риалы, пережёвывают одну и ту же жвачку для мозгов, которую им скармливают. Поэтому пешком, неторопливо отправляюсь всё-таки в сторону дома по Стилз. На Мэри и Флинт-стрит беру в продуктовом штоф «Джека Дэниелса». Мне остаётся только на- питься, а вечером прогудеть последние бабки. Что будет дальше? Лучше не думать об этом, потому что я чувствую, как у меня пропадает всякая охота двигаться дальше. Я устал. Я чувствую, как на меня накатывает тяжёлый, глухой депресняк.
К вечеру приезжаю в Португальскую деревню. Здесь класс- но. Тихие улицы с деревьями, ряды одинаковых коричневых коттеджей, приятное освещение уличных фонарей. Какой-то силуэт в темноте ссыт прямо на тротуар, выделяясь на фоне осве- щённого шпиля башни Си-Эн, самой высокой наземной структу- ры в мире. Я его не узнаю, пока он не оборачивается. Это Дэнни, почти такой же пьяный, как и я, если не хуже.
— О, Алекс! Мой друг! Алекс, извини, мне так неприятно, но сегодня ничего нет, — у него аж язык заплетается. Он лезет в на- грудный карман, достаёт и протягивает мне слегка погнутый го- товый косяк. — Алекс, это я для тебя принёс, специально искал.
— О, спасибо, Дэнни, друг. Курнём прямо здесь?
— Давай, — он протягивает мне зажигалку. — Алекс! Почему бы нам не выпить с тобой пива? Ты же мой друг!
— Ты тоже мой друг, Дэнни! С удовольствием выпью с тобой пива, к тому же у меня сегодня хуёвый день был, надо рассла- биться, отвлечься типа.
— А что случилось? Алекс?!
— Да так много всякой хуйни.
— Я тебе всегда говорил, Алекс, у тебя хуёвый район! Там же ниггеры одни! Как ты там живёшь? Меня всегда поражало, как такой человек как ты может жить в таком районе — тебе обяза- тельно надо перебираться сюда.
— Посмотрим, Дэнни. Надо сначала новую квартиру поискать, — спорить неохота. Видно, что человек пьян и говорит искренне. А то, что люди полны предрассудков — это, к сожалению, наша реальность.
Мы докуриваем и заходим в шумный спортивный бар, полный местных, португальских пацанов, друзей Дэнни. Он шумно знакомит меня со всеми, мы протискиваемся к барной стойке. На экранах телевизоров идёт лиссабонское дерби, «Бенфика» — «Спортинг».
— Алекс, выбирай что хочешь, я угощаю! Давай сначала по «Б-52»?
— ОК.
