Астер его настроения не разделяла. Напротив, убедившись, что Джегг одет и даже отдалённо не напоминает разбуженного человека (зато очень походит на мучимого бессонницей), она мысленно похвалила себя за верное предположение.
— Я собираюсь сходить наружу. Хочешь со мной?
Он молча кивнул.
На этот раз священник справился со скафандром гораздо увереннее и быстрее. Но Астер всё равно, как только задраила внешний люк, кроме обычных страховочных тросов закрепила ещё один — связывающий их скафандры между собой. Джегг не возражал.
Скопления галактик поглотили его, как и в прошлый раз. Как и в прошлый раз сомнения, боль и страхи больше не были важны. Так же, как надежды, мечты и…
— Астер… — тихо позвал он. Тихо, но всё-таки вслух. И чувствительный микрофон в его скафандре педантично передал этот полушёпот-полувздох в её наушник.
— Я думаю, Ничто распадается на противоположности, так как Вселенной интересен процесс, но в целом не имеет значения результат, — сказала она, продолжая созерцать панораму перед собой. Как будто продолжала беседу, в прошлый раз прерванную оторвавшимся тросом. — Вселенной отчего-то важно, чтобы что-то происходило: скопления газа уплотнялись, звездообразование шло, галактики разлетались или сталкивались, взрывались сверхновые или образовывались чёрные дыры. Не знаю, может быть, она расширяется за счёт происходящего. Или нет. Не важно, в общем-то. Потому что нам, в отличие от Вселенной, ведь не всё равно. Мы существуем в таком узком диапазоне граничных условий, что это едва можно себе вообразить. Крохотный отрезок температур, давления, гравитации, количества измерений, скорости и направления течения времени, а ещё соотношения норм морали и уровня цивилизации… Сочетание всех этих условий — меньше статистической погрешности. То, что мы существуем — достойный удивления факт. И чтобы он имел место и дальше, нам придётся направлять реальность вдоль того же узенького коридора. И мы не можем позволить себе роскошь сваливаться ни в абсолютный ноль, ни в сердце голубой звезды, ни в абсолютное добро, ни в абсолютное зло, ни в полный контроль, ни в разнузданную анархию.
— А если я устал бежать по канату, балансируя над пропастью? — глухо спросил Джегг не столько у неё, сколько у себя.
Но Астер ответила:
— Тогда найди того, кто будет тебя страховать.
Священник резко дёрнул головой.
— Я не собираюсь никого тянуть за собой в бездну.
— Просто тебе нужен тот, кто будет падать из бездны в обратном направлении, — Астер ловко перевернулась вверх ногами и теперь весело болтала ими на фоне Вселенной.
— Как это? — Джегг начал утрачивать ориентацию и в метафоре, и в пространстве. Звёзды со всех сторон рассыпались равномерно, Астер сохраняла невозмутимое выражение лица, так что священнику постепенно начало казаться, что вверх тормашками завис он сам.
— Как электромагнитное поле, например, — пояснила Астер, нисколько не смущаясь тем, что располагается «валетом» относительно собеседника.
— Кинетическая энергия электрического поля, расходуясь, увеличивает потенциал магнитного, — задумчиво развил мысль Джегг.
— И наоборот, — Астер медленно прокрутилась вокруг троса, натянутого между их скафандрами, и снова оказалась со священником лицом к лицу.
«Но что это означает практически? — думал Джегг. — Значит ли это, что если мной всё сильнее начинают одолевать низменные чувства, то в ком-то этот процесс вызывает возвышенные порывы?»
— Ты очень добра ко мне, — отрешённо сказал священник, не глядя на Астер. Если кто-то и выпал на него из бездны мрака и ужаса, то именно она.
— Глупости, — девушка легкомысленно отмахнулась, отчего её тело тотчас же закрутилось в другую сторону. На этот раз она зависла лицом к кораблю.
— Но ты достала меня из капсулы, рискуя карьерой, хотя и не должна была, — возразил Джегг, осторожно пытаясь развернуться таким же образом.
«Чёртов ты невротик!» — подумала Астер.
— А тебе не приходило в голову, — устало спросила она, — что я в этой консервной банке уже несколько месяцев, и скучно тут до смерти? И такой подарок судьбы! Пафосный чёрный священник с пометкой «буйный». Как было мимо пройти? А карьера… Ха! Скажешь тоже! Было бы чем рисковать.
Тон был безупречен. Если бы Джегга не согревало воспоминание о её нежном участии в тот день, когда пришёл в себя на корабле, он мог бы поверить в эту мотивацию. Наверное, смог бы.
— А сейчас ты здесь со мной купаешься в звёздах вместо того, чтобы спать. Хотя после завтрака начало разгона.
— Ты уж извини, но это ты здесь со мной. И именно потому, что после завтрака начало разгона — последняя возможность поболтаться на воле, до самых прыжковых ворот. Я, конечно, училась на корабельного инженера, но кто ж знал, что у меня при длительных рейсах клаустрофобия развиваться начнёт. Если хочешь знать, это мой последний вояж. Я и подписалась-то к Хэле в команду только потому, что в направлении Спиральной станции из этого рукава почти никто не летит.
